Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский поделился историей одной из своих коллекций
Беседу вели Ирина Дин (Хохолева) и Мария Афицинская-Львова
В Музее Виктории и Альберта в Лондоне хранится примечательная коллекция русских плакатов 1920-х годов, купленная у коллекционера, мецената и историка искусства Никиты Дмитриевича Лобанова-Ростовского. В интервью журналу «Мир музея» коллекционер рассказал о том, как это было и почему он расстался с плакатами. В этом разговоре о конструктивистах и советской таможне, случайностях и людях – не просто история коллекции, но и метафора времени.
Ирина Дин: Никита Дмитриевич, почему у вас появился интерес к русскому революционному плакату?
Никита Лобанов-Ростовский: Потому что именно русский революционный плакат стал ведущим направлением в Европе 1920-х годов. Как за полвека до того Тулуз-Лотрек во Франции ввел новую концепцию плаката – лаконичную, выразительную форму, так и Эль Лисицкий с конструктивистами освободили плакат, сделали его предельно ясным и функциональным. Их цель была проста: чтобы пролетариат мог четко понять новую идеологию. Плакаты 1920-х годов – это значительная страница в истории русского искусства.
Мало кто знает, что в Лондоне, в Музее Виктории и Альберта, хранится обширная коллекция подобных плакатов. И среди них есть, безусловно, всемирно известные – например, «Клином красным бей белых» Лисицкого. История того, как эти плакаты попали в музей, сама по себе показательна.
И. Д.: Расскажите, пожалуйста, как вы приобрели свою коллекцию? Это была разовая покупка или многолетнее собирательство?
Н. Л-Р.: В поисках театральных эскизов я по совету американского искусствоведа Джона Болта познакомился с русским еврейским интеллигентом Виктором Холодковым. Он был математиком, но подрабатывал, продавая книги, картины и плакаты. У него было две квартиры в Москве: в одной он жил, а другая была буквально забита разными вещами. Он и рассказал мне о своих плакатах. Из 500 экземпляров мне показались интересными, может быть, 20. Но продавать их по отдельности Холодков категорически отказывался. Поэтому мне пришлось купить все.
500 плакатов – это огромное количество. Некоторые из них были размером в половину этого стола (показывает на стол длиной около двух с половиной метров). Это было в 1989 году. Представьте себе, как в советское время можно было вывезти 500 плакатов из СССР!
И. Д.: И как же удалось их вывезти? Они же уже считались культурной ценностью.
Н. Л-Р.: Холодков, эмигрируя в США по еврейской линии, вывез эти плакаты и множество книг. Как он это сделал? Очень просто. Он нашел транспортную компанию, возившую контейнеры между Советским Союзом и Италией. Часто машины возвращались в Италию пустыми. Холодков договорился с водителями, по всей Москве скупал чемоданы, заполнял их книгами и плакатами, и грузовики увозили их в Милан.
Это был мелкий, не очень честный бизнес водителей грузовиков. Разрешение на провоз товаров выдавали за взятки, которые тогда были настолько малы, что поговаривали, будто при таком уровне можно было вывезти даже слона, если знать нужных водителей и таможенников. Так что все прошло гладко, я сразу получил всю партию. В Советском Союзе таможенные документы не описывали содержание вывозимого товара.
Запрет на вывоз почти всего – типичный подход всех неразвитых стран, где таможня является одним из главных источников дохода страны. Это наследие сохранилось и после распада СССР. Например, если вы приезжаете на Украину с чем-либо старше 50 лет, это изымается.
Я, к сожалению, сам попал в подобную ситуацию. Один мой друг летел в Москву, и я попросил его взять чемодан с книгами для музея в Ростове. Но ему по служебным причинам пришлось заехать в Киев, где на таможне чемодан задержали. Среди книг было старое (около 150 лет), но не редкое издание Гете. Этот пример хорошо показывает психологию: в Советском Союзе вывоз или ввоз чего-либо старого был практически невозможен.
И. Д.: Почему вас заинтересовали именно эти 20 плакатов?
Потому что они мирового уровня. Я уже упоминал Лисицкого с его «Клином красным бей белых». Подлинных экземпляров этого плаката чрезвычайно мало, фальшивых – множество. В Ленинской библиотеке (ныне – Российская государственная библиотека. – Прим. ред.), например, мне за последние 50 лет отказывали даже в возможности сфотографировать оригинал – под предлогом вечной «реставрации». Дело в том, что на подлинниках, как в Ленинке, так и в Музее Виктории и Альберта, есть типографские знаки, которые подделыватели не воспроизводят. По ним и можно отличить дешевую копию от настоящего шедевра.
Когда я получил эти плакаты, многие из них мне не особо были нужны, но стоимость тех 20, что меня интересовали, перекрывала цену всех остальных.
По счастливой случайности я был знаком с хранительницей плакатного архива Музея Виктории и Альберта. В четыре или пять этапов у меня купили всю партию. Даже письмо сохранилось, где они удивлялись: «Почему вы так дешево продаете и так легко расстаетесь с плакатами?» Я бы их и просто так отдал музею, но по опыту знаю, что к дарам часто относятся небрежно. А когда за них заплатили, спрос с хранителей более строгий.
Некоторое количество особенно ценных плакатов я продал крупнейшему коллекционеру в мире – американцу Меррелу Эрдману. Он был брокером, торговал свиными потрохами на Чикагской товарной бирже и собрал самое обширное собрание плакатов в мире. Так, собственно, и объясняется, каким образом эти советские плакаты оказались в Лондоне, а часть их – в Чикаго. Я до сих пор храню папку с подтверждениями передачи плакатов музею.
Мария Афицинская-Львова: Вы обычно передавали свои коллекции российским музеям. Почему это собрание революционных плакатов решили оставить в Европе, именно в Музее Виктории и Альберта?
Н. Л-Р.: Просто так сложилось. Потому что эти плакаты никогда не входили в круг моих интересов. Они достались мне почти даром и, по сути, были случайной покупкой. И откровенно говоря, я хотел поскорее избавиться от ненужного, пристроив коллекцию в надежные руки. Не везти же все обратно? А в Музее Виктории и Альберта в то время уже была значительная коллекция плакатов, и y меня там были знакомства.
И. Д.: Какие плакаты вы все же оставили себе?
Н. Л-Р.: Оставил театральные – они соответствовали тематике моего коллекционирования. Их стоимость, как я уже говорил, перекрывала цену остальных 480 плакатов. Так что я расстался с ними без сожаления. Театральные же вошли в мою коллекцию.
