В Эстонии русским не только не дали равные права, русским не оставили возможности создать полноценную диаспору
Николай Межевич, профессор, руководитель Центра белорусских исследований Института Европы РАН, президент Ассоциации прибалтийских исследований, исполнительный директор Ассоциации внешнеполитических исследований им. А. А. Громыко
«Стоят на российско-эстонской границе Илья Муромец и Калев (эстонская мифологическая версия реального человека Ильи из Мурома) и смотрят на луга и поля.
– Красота, – сказал Муромец.
– Да-а, – поддержал Калев.
– Хорошо там, где нас нет, – добавил Илья.
– Да-а, хорошо там, где ва-а-а-с нет, – подтверждает Калев».
Этот печальный анекдот я услышал в Советской Эстонии лет сорок пять назад. В тот далекий год Горбачев занимался сельским хозяйством, Кая Каллас пошла в школу, а я в институт. Мне этот анекдот рассказал живущий в Эстонии немец, чудом уцелевший осколок остзейской цивилизации, чья семья пережила в Эстляндии пять веков. Пришлось сменить фамильный замок на квартиру метров в 60, хотя и с видом на шпиль церкви Нигулисте. Ох, простите, он называл ее Nikolaikirche. Не являясь русским и эстонцем, коммунистом и антикоммунистом, но будучи блестящим специалистом негуманитарного профиля (нужен любой власти), он мог позволить себе называть вещи своими именами и первым показал мне некоторые системные проблемы развития общества в той еще досоветской Эстонии. Моего собеседника давно с нами нет, советской Эстонии тоже, а вот обсуждаемые проблемы остались.
Гражданское общество на территории будущей Эстонии всегда было расколото, правильнее сказать общество на территории будущей Эстонии было расколото за много веков до возникновения самой Эстонии. Немцы и эстонцы, шведы и эстонцы, русские и эстонцы воспринимали друг друга со взаимным недоверием. Были ли для этого основания? Были. Наиболее жесткий контроль территории осуществляли немцы. Ревель был немецким городом, эстонцы могли находиться в нем только в качестве слуг. Потом был период, называемый в эстонской историографии «шведским золотым веком». Хозяин (частично) поменялся, но роль слуг осталась.
Как свидетельствовали Р. Мисиунас и Р. Таагепера, известные эстонские историки, жившие в эмиграции: «…политика, проводившаяся царским правительством, была направлена прежде всего против местных элит и таким образом невольно способствовала появлению новых крестьянских наций. Прибалтийские провинции Эстляндия, Лифляндия и Курляндия были первыми в Российской империи, где было упразднено крепостное право. Первая попытка ограничить этот институт была предпринята Александром I в 1804 году, но балтийские бароны постарались свести к минимуму все практические результаты этого мероприятия. Однако к 1819 году было осуществлено личное освобождение крестьян. Была повернута вспять тенденция, которая господствовала в течение пяти веков»[1].
Население прибалтийских губерний в XIX веке было многонациональным. В Эстляндской губернии в 1881 году эстонцы составляли 87,0%, немцы – 5,8, русские – 4,6, шведы – 1,4, евреи – 0,4% населения. По переписи 1897 года в Лифляндской губернии латышей было 43,4%, эстонцев – 39,9, немцев – 7,6, русских – 5,2, евреев – 1,8, поляков – 1,1%. При этом эстонцы и латыши составляли по-прежнему в основном сельское население. Так, в Эстляндии в 1881 году эстонцы составляли на селе 94% населения, а в городах – только 56%. В 1913 году среди населения эстонцев было 71,5%, русских 11,4, немцев – 10,7 и других национальностей – 6,3%.
О национальном составе средних слоев Эстляндской губернии еще в 1904–1905 годах можно сказать следующее: мастера-ремесленники были большей частью немцы – из 327 торговцев 92, или 28,2%, – эстонцы; 52, или 15,9%, – русские; 175, или 53,5%, – немцы; в торговле эстонская мелкая буржуазия по численности занимала второе место после немцев; чиновников и служащих немцев насчитывалось 275 человек, или 75,0%, эстонцев – 57, или 15,5%, русских – 26, или 7,1 %, и прочих – 9 человек, или 2,4%.
В 1914 году эстонцы побежали в русскую полицию разоблачать немцев, но в 1918 году, когда немцы пришли в Ревель, начали сдавать всех не эстонцев немецкой оккупационной администрации. Этот формат был использован и в 1939 году (приветствовали Красную армию), а затем те же люди радостно встречали вермахт в 1941 году. Феноменальный даже по советским меркам масштаб конформизма характеризовал титульное население Эстонии всегда, но советский период даже на этом фоне был особенным. Сергей Довлатов в повести «Компромисс» рассказал об этом в присущей ему ироничной манере.
Из 25 млн русских, оставшихся за пределами России после распада СССР, в Прибалтике проживает 1 млн 725 тыс. человек. В Эстонии – 476 тыс. (30,3% населения этого государства)[2]. Старожильческое русское население (потомки старообрядцев на побережье Чудского и Псковского озер, потомки русскоязычных граждан Эстляндии и Лифляндии) не составляли большинства среди всех русских, живущих в Эстонии уже к середине 50-х годов прошлого века. Абсолютное большинство русских, проживающих сейчас здесь, это уже уроженцы Эстонии. Они составляли в 1989 году 65,1% от всего русского населения и представляли собой в целом единую общность. Однако это совсем не обязательно граждане Эстонии. Мы выделяем следующие категории:
- правопреемственные граждане Эстонии, их предки жили в Эстонии до 1940 года;
- граждане Эстонии, получившие гражданство в порядке натурализации после 1991 года;
- лица без гражданства;
- граждане России с видом на жительство в Эстонской Республике.
По данным Департамента статистики Эстонии, на начало 2026 года в Эстонии проживало 1 360 745 человек, однако это данные регистра, т. е. зарегистрированные люди. Проживает же в стране менее 1 200 000 человек. Из них гражданство Эстонии имели 82,2% населения, гражданство России – 5,5%, гражданство Украины – 4,6% и не менее 4,3% – это лица без гражданства. При этом эстонцы это примерно 68% населения, русские 21%. Представители других национальностей примерно 11%, из них 5% это переселенцы – украинцы. Отметим, что и в межвоенной Эстонии, и в современной Эстонии национальная принадлежность не является неизменной: люди могут по своему желанию менять ее в регистре народонаселения и при совершении государственных процедур. Десятки известных людей с эстонскими фамилиями – это русские, немцы, евреи, т. е. именно те люди, без которых Эстония бы не появилась на политической карте Европы.
Необходимо также отметить, что в Эстонии с 2002 года (когда Парламентом была ратифицирована Рамочная конвенция Совета Европы о защите национальных меньшинств) русскоязычные неграждане официально не являются нацменьшинством – им были признаны только русскоязычные граждане.
***
Большое количество трудностей, выпавших на долю наших соотечественников в Эстонии, как и всей Прибалтики, вызвано тем обстоятельством, что они формируются, как национальные государства самоопределившихся (после распада СССР) титульных наций. В конституциях этих стран подобная формулировка декларируется открыто. Но чаще это проявляется в политике, направленной на достижение доминирования титульного населения в сферах государственной и общественной жизни, результатом которой становится рост социально-политической и межэтнической напряженности в этих странах. Такая политика имеет серьезные общественно-политические и социальные последствия, как для России, так и для самих государств Прибалтики.
Как отмечает социолог и исследователь российско-балтийских отношений Р. Симонян, наличие лиц без гражданства, апатридов, в Европе в начале XXI века можно расценить как «один из многих гуманитарных кризисов на постсоветской территории, вину за который в равной мере несут как руководители Латвии и Эстонии, так и руководители России, которые при подписании актов о признании независимости Латвии и Эстонии 24 августа 1991 года не смогли обеспечить гражданский статус нашей диаспоре»[3].
Российская диаспора в различных странах мира формировалась в основном в течение ХХ века, когда вследствие сложных событий в истории России миллионы наших соотечественников были вынуждены покинуть родную землю. В 90-е годы прошлого века численность российской диаспоры за рубежом резко возросла, так как в результате распада СССР и образования новых независимых государств миллионы соотечественников оказались отделенными от Российской Федерации государственными границами.
Американский исследователь Роджерс Брубейкер использует термин accidental diasporas («нечаянные диаспоры») и проводит различие между понятиями movement of peoples across borders и movements of borders across peoples («движение народов через границы» и «движение границ сквозь народы»)[4]. Именно это относится к Эстонии и русской диаспоре в Эстонии.
В Эстонии русскоязычная диаспора достаточно неоднородна и представлена различными правовыми категориями – гражданами, негражданами, национальными меньшинствами (из проблем которых, собственно, и складывается «проблема русскоязычного населения»). Получается, что и дискурс о проблеме русскоязычного населения неоднороден и также включает в себя дискурсы о проблемах русскоязычных граждан, неграждан, и национальных меньшинств. Русскоязычные – собирательный термин для обозначения нетитульных групп в бывших советских республиках, объединенных на основе общности русского языка и русской культуры.
Пришедшее к власти титульное большинство, объявив пребывание в СССР «оккупацией» и лишив гражданства русскоязычных[5] жителей, приступило к строительству национальных государств, к чему русские в целом были готовы. Национальные элиты Эстонии опасались реального роста влияния нетитульного населения, воспринимая его как наследие «советизации» или «пятую колонну» России, поэтому инициировали дальнейшее ограничение в политических правах, сужение сферы употребления русского языка, вытеснение русскоязычных из сферы управления. Тем самым была искусственно создана проблема русскоязычного населения, навсегда осложнившая отношения с Россией и создавшая уникальные проблемы для самой Эстонии. Эстония не уникальная страна. Страны в десятки и сотни раз более крупные и богатые заботятся о социальном капитале, сберегают всех и каждого.
В Эстонии, как и в любой другой стране, социальный капитал возникает при взаимодействии людей, объединенных общим видением перспектив общественного развития. Наличие консенсусного общественного целеполагания для формирования социального капитала обязательно. Параметры экономического роста Финляндии и Эстонии с 1995 по 2015 год были примерно одинаковы, однако качество социального капитала в этих странах принципиально отличается. Финское общество было объединено общими целями и не только эффективно использовало свой социальный капитал, но и привлекает социальный капитал из Эстонии. С другой стороны, в Эстонии (на землях современной Эстонии) социальный капитал был всегда полиэтничен, а сейчас общество расколото по этническому признаку. Но так было не всегда. Возьмем всем известный памятник броненосцу «Русалка» – один из символов Таллина, переживший все войны и революции. Памятник посвящен памяти 177 моряков Российского императорского флота, погибших на броненосце «Русалка» 7 сентября 1893 года. Он был установлен в самом начале XX века. Кто же автор памятника? Амандус Хейнрих Адамсон – эстонский скульптор, представитель петербургского академизма, один из основателей эстонского национального искусства, живописец, академик Императорской Академии художеств. Моделью для фигуры ангела стала горничная Адамсона – 17–летняя эстонка из города Гапсаль (ныне Хаапсалу) Юлиана Роотси. Архитектор памятника – немец Николай Тамм (младший), родившийся в Санкт-Петербурге, творивший в Ревеле/Таллине и умерший в Германии. Сегодня этот уникальный мемориальный комплекс отреставрирован, на 100-летие открытия памятника в 2002 году из Швеции приезжала дочь эстонского скульптора Адамсона, создавшего этот памятник русским матросам и офицерам. Этот памятник и эта история могли бы быть объединяющим фактором, если бы такая задача была поставлена.
Мы помним, что комендантом крепости Ревель был прадед А. С. Пушкина А. Ганнибал. С Эстонией связана жизнь фельдмаршалов М. Голицына, А. Суворова, М. Кутузова, Б. Миниха, М. Барклая де Толли. В Ревеле служили адмиралы Ф. Апраксин, В. Чичагов, Ф. Ушаков, И. Крузенштерн, М. Лазарев. В будущей эстонской столице творили Г. Державин и И. Крылов, В. Соловьев и В. Брюсов, Ф. Сологуб и Н. Карамзин, В. Даль, Ф. Достоевский, Н. Лесков.
А что же лидеры Первой Эстонской Республики? Премьер-министр Эстонии Яан Тыниссон был 20 апреля 1906 избран в Государственную думу Российской империи I созыва от съезда уполномоченных от волостей. Входил в состав фракции Конституционно-демократической партии, принадлежал к «Союзу автономистов» (эстонская группа).
Йохан Лайдоннер – главнокомандующий эстонской армией в 1912 году закончил Императорскую Николаевскую военную академию и в 1913 году был причислен к Генеральному штабу, но штабным офицером не стал, успешно воевал и был многократно награжден в годы Первой мировой.
Президент межвоенной Эстонии Константин Пятс, по матери русский, его мать – Ольга Алексеевна Разамовская. Один год К. Пятс проучился в православной школе, учился и в Рижской духовной семинарии, затем Константин Пятс поступил на юридический факультет Императорского Юрьевского университета. Участвовал в революционных событиях в России 1905 года. В 1905-м был приговорен к смертной казни по обвинению в организации беспорядков. Большой заслугой Константина Пятса является то, что Эстония стала первой европейской страной, предоставившей культурную автономию национальным меньшинствам. Согласно конституции 1920 года, национальные меньшинства Эстонии (русские, немцы, шведы и евреи) имели право на образование на родном языке и использование родного языка в учреждениях. Закон о культурной автономии национальных меньшинств был принят парламентом Эстонии (рийгикогу) 12 февраля 1925 года. Нельзя сказать, что закон и особенно практики его реализации отвечали всем демократическим стандартам, но по сравнению с нынешним временем ситуация в межвоенной Эстонии вызывает грустную улыбку.
В Эстонии русским не только не дали равные права, русским не оставили возможности создать полноценную диаспору. Академик РАН Ю. А. Поляков предложил для обсуждения два определения диаспоры, обратив особое внимание на близость этого понятия с термином «национальное меньшинство»: 1) диаспора – этническая общность, находящаяся в иноэтничной среде; 2) диаспора – население той или иной страны, принадлежащее этнически и культурно к другому государству. Диаспора жива пока предполагает наличие и поддержание коллективной памяти, понимание «главной» родины, родины предков. Здесь важна географическая локализация, историческая концепция, весь потенциал культурных достижений. Особенно важен язык. Вспоминается Круглый стол «Образ России: новый контекст» в Гранд Отеле Европа, в ноябре 2003 года. Выступавший А. Г. Оганесян, в тот момент председатель радиокомпании «Голос России», обозначил очень важный момент. Указав на то, что в Нью-Йорке очень много коммерческих радиостанций с вещанием на русском языке, но приезжающие российские театральные коллективы собирают большие русскоязычные аудитории. Требование одно – нормальный русский язык. Сегодня в Эстонии он утрачивается.
В начале 1990-х многим казалось, что с приходом независимости Эстонии местной русской литературе и русской филологии пришел конец. Крупнейший знаток русской культуры Эстонии проф. С. Г. Исаков высказывал пессимистические суждения о ее будущем и оказался прав. Справедливости ради укажем на то, что на первом этапе русская культура, в частности литература, действительно развивались. Издавался уникальный «Балтийский архив» – альманах и масштабное собрание материалов, посвященное истории русской культуры, литературы, общественной мысли и печати в Прибалтике. Вспомним лишь самые важные труды, написанные и опубликованные до 2009 года: Илляшевич В.Н. Русские судьбы Эстонии Издательство НКО «Фонд поддержки интеграции», Таллин, 2007/2008. 460 с.; Сборник «Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике» (При поддержке Фонда Открытой Эстонии; ред. И. Белобровцева. Таллин: Авенариус, 1997; Пономарева Г. М., Шор Т. К. Русская печать и культура в Эстонии в годы второй мировой войны (1939–1945). Таллин, 2009. 236 C.
Ключевая проблема заключается в том, что основная деятельность многих русских организаций была направлена на разъяснение значимости натурализации (расскажите, как перестать быть русским?) и поиск путей ее достижения в рамках существующего правового поля, в то время как само поле не было правовым. В результате сложилась парадоксальная для многих русских ситуация, когда за неимением русских политических сил, способных попасть в парламент, русские начали искать структуры, способные хоть как-то защитить их интересы, в основном среди правых национальных партий, входящих в правящую коалицию и занимающих жесткую позицию по вопросам либерализации законодательства в отношении некоренных жителей и нацменьшинств.
Возникает система поддержки националистических сил в политической элите за счет экономической элиты тех же нацменьшинств. Особенно это касается крупного русскоязычного бизнеса, который спонсирует антироссийские и антирусские партии в силу их реальных возможностей обеспечить господдержку бизнес-проектов.
К 2007 году в русской среде Эстонии сложилось понимание того, что власти страны в принципе не готовы к диалогу. Подчеркнем, не только к диалогу формально равных, но не готовы даже к диктату. Власти Эстонии вообще не видят «собеседников». От концепции «адаптации» к «натурализации», затем принуждение к ассимиляции.
Президент Эстонии Т. Х. Ильвес 14 ноября 2006 года в ходе общения с учащимися русской гуманитарной гимназии в Нарве заявил, что не хочет, чтобы русские чувствовали себя в Эстонии чужими и назвал их своими соотечественниками, а не соотечественниками российского правительства. Однако эти красивые и правильные слова в это же время разошлись с реальной ситуацией в стране.
После 2007 года «власти предержащие уже не испытывают необходимости обращать внимание на общественность. Воцарилось мнение, что цель оправдывает средства. Носители власти насмехаются над правилами игры демократии. Власть продажна. Во имя власти мирятся с ложью»[6]. Важно отметить то, что «Хартия 12» это последний случай сопротивления эстонцев той власти, которая ведет народ и страну к катастрофе.
Что же произошло? «Эстонии, Латвии, Литве оказалось мало получить независимость. Была поставлена амбициозная цель – поставить в зависимость Россию, пользуясь деструкцией органов власти и управления и общей дезориентацией общества»[7]. Более того, «…эстонский национализм на данный момент вообще невозможен без России и русских. Если завтра все местные русские вместе с Россией телепортируются в Созвездие Гончих Псов, вся политическая программа эстонских националистов будет напоминать программку какого-нибудь этнофестиваля с народными песнями и национальными костюмами»[8].
Нельзя не указать на извращенную, но все-таки логику, современного эстонского государства. Формирование режима этнической диктатуры еще в конце 80–х годов прошлого века было признано оптимальным сценарием. Вопреки распространенному мнению, режимы, устанавливающие этнические диктатуры как режим своего функционирования, стабильны, а в ряде случаев, как в Эстонии, демонстрируют исключительную устойчивость. Автократия президента Эстонии К. Пятса была бы пожизненной, если бы не внешние факторы. В основе этой автократии было отсечение как по национальному признаку, так и по социальным и партийно-политическим параметрам. В результате у власти находится меньшинство, исключившее разностатусных оппонентов из власти. Устойчивость этих режимов связана с тем, что правящее меньшинство не только дискредитирует, но и откровенно запугивает всех своих оппонентов. Для целей данной статьи для нас важно то, что эстонцев пугают русскими и менее важно то, что отдельные партийные элитные группы эстонцев тоже разжигают ненависть друг к другу. Правящее меньшинство просит от эстонских элит воздерживаться от протестов, пугая Москвой и русскими и превентивно бросает в тюрьмы русскоязычных активистов. В Эстонии элиты не уходят, поскольку воспринимают свою судьбу как неразрывно связанную не просто с удержанием власти, а поддержанием этнической диктатуры. Русские выступают здесь как абсолютное зло, что обеспечивает необходимый уровень этнической мобилизации, но способствует дезинтеграции общества и разрушению социального капитала. При этом в современной Эстонии нет классической ситуации этнического конфликта, которая характеризуется конкуренцией между «неранжированными» этническими группами, имеющими сопоставимый по объему доступ к ресурсам (вариант Малайзии). Русские просто не рассматриваются как конкуренты, их нет в статусном измерении. Конкуренция малайцев и китайцев в Малайзии предполагает реальное соперничество и реальное сотрудничество, примерное равенство административного и финансового ресурса.
***
Удивительно, но термин «профессия – эстонец» появился еще при советской власти. В Эстонии правящей элитой после 1945 года стали эстонцы, первоначально 90% всех руководящих должностей в Эстонской ССР были у титульной нации, хотя пропорционально число эстонцев там снизилось с 90 до 60% к концу 80-х годов. Конечно, это были эстонцы – коммунисты, а также «волосовские эстонцы», проживавшие ранее в СССР, но тем не менее никакой пропорциональности представительства во власти не было. Не было и сознательной дискриминации. Директором рыбколхоза в условном 1976 году мог стать любой профессионал, но он должен был поддерживать коммуникацию на языке, доступном для всех, значит на эстонском. При этом директор стройтреста в Нарве, Таллине мог себе позволить не знать эстонский, так как весь персонал – русские. Директор русского драмтеатра при этом по умолчанию русский, а театра «Эстония» – эстонец. Выпускающие редакторы газеты «Ыхтулехт» только эстонцы, а «Вечерний Таллин» – русские. Это была двуязычная газета.
Эта ситуация возникла не сразу. «С начала девяностых мы подчеркивали, что, если активный русский человек выучит эстонский и получит гражданство, все пути ему будут открыты. Но это не так! Теперь мы начинаем подходить к ситуации, когда проблемой становится то, как открыть для неэстонцев, которые хорошо приспособились к жизни в Эстонии как в языковом, так и в политическом смысле все ниши и посты в обществе, которые до сих пор занимали эстонцы… Новая и важная проблема – как сделать, чтобы активные, лояльные эстонскому государству и знающие эстонский язык граждане других национальностей не чувствовали бы себя чужеродным телом, работая на государственной должности»[9]. Это цитата М. Лауристин, известнейшего эстонского социолога и профессора, активного участника и организатора Народного фронта Эстонии. В 1980 году она подписала так называемое «Письмо сорока» – воззвание сорока эстонских интеллектуалов против советской политики в Эстонской ССР. При этом М. Лауристин не была наказана. Она дочь Й. Лауристина – председателя Совета народных комиссаров ЭССР в 1940–1941 гг., погибшего во время Таллинского перехода.
Ситуация очень быстро начала меняться после 1992 года. Директором трамвайного парка становится эстонец, выпускник филологического факультета Тартусского университета, но главным инженером остается русский, его очередь «на выход» придет позже. Все водители – русские. Появляется термин «профессия – эстонец» – человек не обладающий достаточными профессиональными качествами, но имеющий правильную национальность и политические взгляды (Лембит Аннус, экс-лидер эстонских коммунистов тоже не подойдет). Затем появляется термин «правильный русский», «плохое» происхождение которого компенсируется демонстративной эстонскостью в идеологии, практике и даже одежде.
Отвечая на вопрос о результатах интеграции некоренного населения в эстонское общество, еще первый послевоенный президент Эстонии А. Рюйтель отмечает, что «этот процесс (интеграции), несмотря на имеющиеся трудности, вполне реален», и подчеркивает, что «одним из первых законов, принятых парламентариями уже независимой Эстонии, был закон о культурной автономии, предоставивший право национальным меньшинствам развивать свою самобытную культуру и традиции». В качестве подтверждения он ссылается на опыт интеграции русских старообрядцев Причудья (то есть не иммигрантов 1941–1991 годов, к которым относится большая часть русскоязычного населения, а так называемых «старых русских»): «Они полноправные наши сограждане. Многие из них владеют эстонским языком, хотя домашний язык у них преимущественно русский. Причудцы берегут традиции своей национальной культуры, свои обычаи. И это прекрасно»[10].
Эстонские социологи также пытались отрабатывать интеграционную повестку. Т. Вихалемм и В. Калмус в своем исследовании приходят к выводу, что «самые молодые поколения русских и эстонцев в значительной мере похожи друг на друга. Статистически значимая разница между молодыми людьми из данных этнических групп существует только в отношении двух ментальных структур: молодые эстонцы больше придерживаются шаблона «адаптивность и воссоздание социального капитала», тогда как молодые русские – «глобальная ориентация и эмансипация»[11].
Неравноправие русскоязычного меньшинства по отношению к правящему большинству может породить неравноправие и в будущем, т. е. создается замкнутый круг. В Эстонии сначала сложилась ситуация, при которой русскоязычные политики не смогли выступить вместе (проект «Объединенная народная партия»). Затем при сохранении численности русскоязычного населения в Эстонии правящие смогли сделать так, что остались только политики с русскими фамилиями, но не русские политики. Это было связано с первыми и пока последними массовыми выступлениями русскоязычных, связанные с решением властей демонтировать памятник советскому Воину-освободителю («Бронзовому солдату») в Таллине, который был признан эстонским руководством символом оккупации. Призывы русскоязычного населения отказаться от демонтажа так и не были приняты во внимание. В результате «Бронзовый солдат» превратился для русскоязычных жителей Эстонии из символа победы над фашизмом в символ защиты права на национальную идентичность. Это привело к тому, что в ночь на пятницу 27 апреля 2007 года произошли массовые столкновения с полицией в Таллине и в небольших эстонских городах Йыхви и Кохтла-Ярве на северо-востоке страны (где проживает большинство русскоязычных)[12].
Подведем итоги. В далекие 1987–1991 годы в Эстонии проходила большая дискуссия о возможном будущем страны, а не просто союзной республики. Победила радикальная точка зрения так называемого Конгресса граждан. Да, были люди, искренне выступающие за единство двух крупных этносов, вместе строящих свою страну. Увы, не сложилось. Тактически «политическая – моноэтническая Эстония» за счет языкового и культурного террора избежала сложных процессов согласования интересов, выиграла темп развития. Стратегически сформирован политический режим авторитарной Снегурочки, с ужасом встречающей каждый теплый месяц.
[1] Misiunas Romuald, Taagepcra Rein. The Baltic States: Years of Dependence. 1940–1980. Princeton, 1980. Р. 5.
[2] Тишков, В. А. Русские как меньшинства (пример Эстонии) Общественные науки и современность. – 1993. – № 6. – С. 114. EDN SMFBIP.
[3] Симонян Р. Российская диаспора в странах Балтии. Свободная мысль – XXI век. – 2002. – № 10 (1524). – С. 41.
[4] Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма. Ab Imperio. 2000. – №2. – С. 154.
[5] Русскоязычные – собирательный и неакадемический термин для обозначения нетитульных групп в бывших советских республиках, объединенных на основе общности русского языка и русской культуры.
[6] «Хартия 12» за последний месяц собрала в свою поддержку всего 200 подписей. http://rus.delfi.ee/daily/estonia/hartiya–12–za–poslednij–mesyac–sobrala–v–svoyu–podderzhku–vsego–200–podpisej.d?id=65469076 (30 декабря 2012 г.).
[7] Межевич Н.М. Государства Прибалтики 2.0. Четверть века «вторых республик». М.: Ассоциация книгоиздателей «Русская книга», 2016. С.74.
[8] Постников В. Мнение: две основные проблемы эстонского национализма (по мотивам статьи Микка Пярнитса). http://baltnews.ee/obc/20170719/1016151255.html 19.07.2025.
[9] Лауристин М. Лояльным неэстонцам нужно открыть эстонское общество. Молодежь Эстонии. – 2002. – 21 сент. http://www.ebiblioteka.ru/sources/article.jsp?id=4363814, дата посещения 12.03.2025.
[10] Клюев И. Русские в Эстонии прижились. Российская газета. – 2001. – 27 ноября. – № 232 (2844). http://www.rg.ru/anons/arc_2001/1127/
[11] Вихалемм Т. Калмус В. Дифференциация ментальностей основных этнических групп в Эстонии. Социологические исследования. 2008. № 5. С. 111.
[12] Новости. Эстония. 29.04.07 г. РИА Новости. http://www.rian.ru/world/foreign_russia/20070428/64622464.html
