В волгоградском издательстве «Перископ-Волга» вышел в этом году сборник статей Василия Зубакина и Ивана Родионова «Послекнижие. Диалоги о Большой литературе и Большой истории»
Никита Болшев
Взрывной рост популярности нехудожественной прозы во всех ее современных проявлениях (словом, того, что сейчас маркируется как нон-фикшен) способствует тому, что все больше авторов начинают отходить от жанровых канонов этого консервативного книжного направления. Ширится созидание нового, и по форме, и по содержанию. Одним из примеров подобного интеллектуального поиска и является книга Василия Зубакина и Ивана Родионова «Послекнижие. Диалог о Большой литературе и Большой истории» (Волгоград: Перископ-Волга, 2026. 148 с.).
Любопытное начинается уже с формы. Сотворчеством, конечно, никого сегодня не удивить. Однако дело в том, что «Послекнижие» – книга-диалог. Не интервью, не разговор мэтра с задающим вопросы журналистом. Но настоящий диалог двух равноправных и ощутимо разных собеседников. К ним периодически присоединяются и другие голоса. Интересно, что биографические данные соавторов несколько контрастируют с их речевыми психологическими портретами, отчего общая картина становится еще сложней, объемней. Так, Василий Зубакин – человек старшего поколения, профессор, автор множества научных статей и исторической художественной прозы. Наверное, можно предположить, что его стиль – холодно-аналитический, отстраненный, наукообразный? А вот и нет: часто реплики Зубакина темпераментны, эмоциональны. Ощущаешь почти физически: его интерес к выбранным темам не только исследовательский, но и какой-то личный. Что, безусловно, подкупает. Рассуждения молодого литературного критика Ивана Родионова порой, напротив, уходят в филологические экскурсы и суховато-ироничны. Так возникает контраст ожидания и реальности, и диалог становится еще более живым.
Считываются и едва заметные, не проговариваемые в лоб исторические симпатии соавторов – Зубакин с большей теплотой отзывается об условных «белых», тогда как Родионову интеллектуально близки скорее левые – большевики, эсеры, анархисты. Однако в одном они сходятся совершенно точно: русский XX век при всех его трагедиях и контрастах породил цветущую сложность мысли, невероятное разнообразие проявлений национальных характеров. И долг добросовестного исследователя – скрупулезно все это изучать.
Cодержание «Послекнижия» тоже может удивить. Авторы отказываются от строгого следования единой теме в пользу мультидисциплинарности. Два столпа книги – история и литература – неизменны. Однако дальше, что называется, есть варианты. Химия? Пожалуйста – вот вам глава о писателях-химиках и об использовании ими своих специальных знаний в творчестве. Или, например, ветроэнергетика – как эта далекая от гуманитаристики отрасль связана с литературой? На вопрос «отвечают» Сервантес, Платонов, Пелевин, Алексей Иванов. Глава про двойных агентов и провокаторов в литературе развертывается как филологическое расследование, а завершается расследованием вполне юридическим. А глава о писателях левых убеждений, вынужденных эмигрировать из Советского Союза, ставит проблему не только социологическую, но и философскую: каково это – быть своими среди чужих и чужими среди своих?
Впрочем, не историей (литературы в том числе) единой наполнено «Послекнижие». Более того, современность часто продолжает, как бы доигрывает историю. Да, о тех же двойных агентах в свое время уже написали классические тексты Леонид Андреев и Максим Горький, но и относительно недавно тоже выходили сложные и противоречивые «Асан» Владимира Маканина или «Птичий грипп» Сергея Шаргунова. А иногда современная литература прямо воссоздает несбывшееся, оборванное. Например, в одной из глав «Послекнижия» анализируется недавний любопытный литературный феномен – появление «дискурса воскрешения Романовых». В 2023 году был опубликован целый ряд художественных текстов, в которых Романовы так или иначе выживали – это и «Бронепароходы» Алексея Иванова, и «ОТМА» Алексея Колмогорова, и «В тени трона» самого Василия Зубакина. Что это? Совпадение? Постмодернистская игра? А может, какой-то определенный читательский (и общественный) запрос?
Все вышеперечисленные особенности «Послекнижия» не подразумевают какой-то формальной вычурной авангардности сборника. Это не экспериментальная вещь в себе, но попытка авторов дать читателю то, что раньше называли отдохновением, причем вполне интеллектуальным. Критик и писатель Михаил Визель подметил, что эта книга по своему духу «подчеркнуто несовременна. Это проявление чистого искусства, которое по старинке хочется назвать перипатетическим, сиречь искусством философских бесед на свежем воздухе». И это очень верное замечание.
В эпоху бешеных скоростей и бесконечной инфоленты всякому человеку, чтобы не перегореть, порой необходимо остановиться, выпасть из гонки. Прислушаться к диалогам, тихо звучащим где-то неподалеку. А то и присоединиться к ним. И найти те самые точки пересечения, о которых упоминает Леонид Юзефович в предисловии к «Послекнижию». С историей, жизнью, другими людьми. Со своим внутренним голосом, наконец. Их, этих самых общих точек, у нас предостаточно.
