Коллектив «Русской мысли» поздравляет с 80-летием выдающегося французского исследователя и собирателя культурного наследия русской эмиграции Ренэ Герра
Александр Сенкевич
Впервые я услышал имя Ренэ Герра в начале 1990-х годов в Париже от одной из прихожанок православной церкви Трех Святителей и Тихона Задонского, расположенной в 15-м округе Парижа в помещении бывшего гаража. Она восторженно рассказала мне о некоем человеке, обладателе огромного собрания картин и книг русских художников и писателей, оказавшихся волею судеб за пределами родной страны. По ее словам, он выдает себя за француза, но русский язык изобличает его как уроженца России. Предполагают, что родом он из Одессы. Может быть, он цыганский барон или кто-нибудь еще, но уж никак не французский интеллектуал…
Вот такую таинственную историю я услышал более тридцати лет назад в прекрасном городе Париже. Как видим, легенда о графе Монте-Кристо до сих пор не устарела.
В наши дни сохраняет актуальность высказывание английского философа Фрэнсиса Бэкона (1561–1626), родоначальника английского материализма и лорд-канцлера при короле Якове I: «Ничто так не вводит в заблуждение и не задерживает в продвижении вперед, как самонадеянность, которая всему придает вид достоверности».
Книги Герра издаются не только во Франции, но и в России. Так, в 2003 году выходит его книга «Они унесли с собой Россию»; в 2010-м – «Семь дней в марте. Беседы об эмиграции» в соавторстве с Аркадием Ваксбергом; в 2015 году – «О русских – по-русски»; в 2016-м в соавторстве с Е. А. Полтавской «О, этот Юг! О, эта Ницца! Беседы на Лазурном Берегу». Затем в 2017 году издается монументальный труд «Культурное наследие Зарубежной России» с моим предисловием, а в 2023 году выходит ироничная «Франко-русская Фанни» на французском и русском языках.
Так что же было на самом деле? Откуда у коренного француза такой великолепный, лексически богатый русский язык, заставляющий некоторых моих соотечественников думать, что он уроженец России?
Ренэ Герра родился 13 июля 1946 года в Страсбурге, в семье преподавателей. Его отец Юлиан, учитель немецкого языка, и мама Жанна, учительница математики, были родом из Ниццы. В 1952 году семья вернулась на землю предков – на Лазурный Берег.
Все началось с осеннего дня 1957 года, когда Ренэ, одиннадцатилетний мальчик из состоятельной семьи, по воле случая познакомился с русскими людьми – с теми, кого французы называли «белыми русскими» и считали отщепенцами. Общение с новыми знакомыми произвело в сознании юного Ренэ настоящий переворот. Его поразило присущее этим людям радушное обхождение, соединенное с милым простодушием и деликатной душевностью. Он сразу и навсегда привязался к русским. Через них он полюбил не только их язык и культуру, но и Россию. И полюбил не на короткий срок, а на всю жизнь. Непосредственно общаясь с русскими или знакомясь опосредованно через книги и картины, он ощутил неповторимую, очень душевную атмосферу традиционного русского быта, радость человеческого взаимопонимания и величие христианской любви, смирения и самоотречения. Живой мир дореволюционной, настоящей России восстал перед ним. И этот русский мир духовно не соотносился с СССР.
На появление привязанности к этим изгнанникам, как я предполагаю, повлияло также и чувство сострадания. Ведь на их долю пришлись немалые лишения и несчастья. Что ни имя – событие! И каждый из них, как никто другой, своей жизнью подтвердил наблюдение Велимира Хлебникова: «Творчество – разность между чьим-то счастьем и общим несчастьем».
Обращусь к тексту «Послесловия», завершающего четвертый том масштабного исследования Ренэ Герра «Художники Зарубежной России и искусство книги»: «Моя “русская болезнь” началась в раннем возрасте, когда я, по воле случая, стал брать уроки русского языка. Моей первой учительницей была Валентина Павловна Разсудовская, родом из Киева, второй – поэтесса Таубер-Старова Екатерина Леонидовна (1903–1987). Она не только учила меня языку – она стала моей духовной матерью».
Случай случаем, а все-таки и генетическая память сработала. Ведь, как пишет Ренэ Герра, его дед Анж служил мажордомом у Екатерины Долгорукой, морганатической вдовы императора Александра II. Это был дед со стороны матери, а дед со стороны отца по имени Эрнест, владелец кровельной фирмы, в 1912 году установил крест на главном куполе православного собора Святого Николая в Ницце.
В тибетском буддизме существует представление о «сокрытых сокровищах». Речь идет о манускриптах и других предметах буддийского культа, которые еще с незапамятных времен находят надежное укрытие в труднодоступных пещерах гималайских гор и песках пустыни Гоби. В истории человечества спорадически наступают времена вандализма и массового умопомешательства. Пришедшие к власти апологеты новой веры клянут прежнюю и самым варварским способом избавляются от всех ее примет, атрибутов и аксессуаров как от ненужного и омертвевшего. И в первую очередь с бесчеловечной жестокостью они отправляют в небытие представителей чуждой им религиозно-философской традиции. Однако дух человеческий неуничтожим, как и созданные им сокровища. Казалось бы, навсегда утерянные, они непостижимым образом в нужный исторический момент, словно по Божьей воле, появляются вновь в разных точках земного шара.
В 60–80-е годы как в СССР, так и во Франции художественное и литературное наследие первой волны русской эмиграции мало кого интересовало. Не было тем более никакого дела и до его создателей, доживающих свой век на французской земле в забвении и нужде. Без попечительства со стороны заинтересованных лиц у этих сокровищ, отвергнутых большинством собирателей, по смерти их владельцев была лишь одна дорога – через блошиный рынок на помойку. Моды на русскую культуру в изгнании в те времена еще не существовало. Она появилась значительно позднее, на последнем этапе горбачевской перестройки.
О том, в каких условиях и как непросто Ренэ Герра спасал книги, журналы, рукописи, живописные полотна и графические работы выдающихся мастеров русской культуры, покинувших Россию после октябрьской катастрофы, и какие это были необыкновенные люди, рассказано в фундаментальном труде Лолы Звонаревой «Серебряный век Ренэ Герра», выпущенной в 2012 году петербургским издательством «Росток».
Можно по-разному оценивать сотворенное нашими соотечественниками на чужбине в контексте шедевров мировой литературы и искусства XX века. Однако никого из них невозможно упрекнуть в предательстве своих идеалов и любимого дела. В их работах начисто отсутствуют поспешность и ангажированность, печать ремесленничества. Они пленяют своей индивидуальностью, хорошим вкусом и ощущением свободного духа, воплотившегося в слове, красках и линиях.
Я испытываю некоторую неловкость, когда слышу сетования по поводу якобы интеллектуальной и художественной деградации оказавшихся на чужбине мастеров Серебряного века. До сих пор существует заблуждение или, точнее сказать, идеологический предрассудок, что выезд из родных пределов означает неминуемую потерю национальной идентичности и, соответственно, чреват творческим бесплодием. У этого взгляда на природу творчества глубокие корни. Эта мысль особенно укрепилась в сознании советских людей, приобретя отчетливый ксенофобский оттенок. Между тем подобные выводы не подкрепляются фактами. Широко известно, сколь выдающиеся достижения в науке и культуре были достигнуты на протяжении последнего столетия представителями русской диаспоры.
В книге Звонаревой Ренэ Герра комментирует известное высказывание Зинаиды Гиппиус о том, что «родина дороже и превыше всего, но без свободы нет родины»: французский славист прав в своем выводе, что эта жизненная позиция Гиппиус «нашла свое зримое подтверждение» и что «это самый главный урок, который преподала и оставила потомкам эмиграция». Он приходит к твердому убеждению: «Практически весь Серебряный век перекочевал за границу. Оказалось, что с собой можно унести и Россию, и свободу, а в несвободной России не было и самой России».
Собирательская деятельность Ренэ Герра, которая не прекращается и по сей день, отличается широким охватом многообразного, не только литературного и художественного материала, а также мощью усилий, предпринимаемых для их поиска. С трудом представляешь, как один человек сумел не только поднять со дна этот град Китеж поруганного русского духа, но и восстановить его во всех человеческих и художественных правах.
Для многих коллег Герра, французских русистов, в большинстве – приверженцев левых взглядов, то была дорога в никуда, прихоть богатого французского шалопая, научившегося безупречно говорить по-русски и пытающегося стать адвокатом «эксплуататоров-монархистов», неких фантомов и литературных призраков, давно списанных и оказавшихся на свалке истории. Сейчас, когда эта дорога пройдена больше чем наполовину, та же самая матушка-история неожиданно подтвердила интуитивную мудрость и правоту Ренэ Герра.
Так в чем же, в конце концов, состоит эта мудрость, как ее трактует исследователь творчества Ренэ Герра Лола Звонарева? Считается не без основания, что Серебряный век русской литературы составляли творцы, придерживающиеся разных взглядов на мир и искусство. Несмотря на противоборство различных литературных групп, в этом конгломерате мнений и пристрастий существовало нечто общее, объединяющее: уважение национальной русской традиции. Как писал Н. С. Арсеньев: «Живое предание и личный подвиг, устремление вперед и укорененность в прошлом и в глубинах жизни духа составляют одно – один порыв, один поток, одно мощное течение. Чтобы участвовать плодотворно в жизни своего народа, чтобы влиять на нее, нужно знать, из чего родились высшие его достижения, сокровища, и самому воспринять в себя эти творческие, будящие, плодотворные силы».
Именно из априорной необходимости существования этой культурно-исторической, религиозной преемственности выросла глубокая убежденность Ренэ Герра, что духовное рабство, убивающее совесть и живую сущность человека разумного, не может быть вечным, ибо противостоит законам эволюции, самому смыслу и ходу жизни. В Советском Союзе покушение власти на русскую духовную традицию полагало своей целью если не полное ее уничтожение, то, по крайней мере, постоянное поругание веры предков – Православия.
Понятие «Серебряный век» было введено в критический оборот Н. А. Оцупом и В. В. Вейдле, литераторами-эмигрантами первой волны. Самое важное в этом событии – вполне логичное и законное притязание русской литературной эмиграции во Франции (и не только) на роль правопреемников и хранителей русской духовной традиции.
Ради справедливости, впрочем, отметим, что русская литературная классика в лице отдельных ее представителей при советской власти издавалась огромными тиражами. Этот парадокс идеологической политики в тоталитарном СССР предстоит еще объяснить.
Приехав в Москву в 1968 году как стажер-славист, Ренэ Герра попал в среду своих сверстников, интеллигентной и свободомыслящей молодежи, с одной стороны, а с другой – под неусыпный контроль «компетентных органов». Ведь он был принят в среду «белых русских», представителей первой волны эмиграции, о чем не должны были догадываться его коммунистически настроенные преподаватели.
Герра особенно сблизился во Франции с Борисом Константиновичем Зайцевым и по его просьбе привез в СССР три экземпляра книги «Река времен». То было своеобразное литературное завещание писателя. Книги предназначались для К. И. Чуковского, В. П. Некрасова и Л. Н. Назаровой, сотрудницы Пушкинского Дома. Разумеется, они были доставлены этим людям, а сам «курьер» попал в «разработку» КГБ как «матерый идеологический диверсант». Все перипетии сюжета «КГБ и Ренэ Герра» изложены Лолой Звонаревой в книге с такой детализацией, что напоминают эскиз шпионского детектива. Там и откровенная исповедь К. И. Чуковского, его размышления о природе советской власти (по просьбе писателя Герра записал эти откровения на магнитофон); и выслеживание с окончательным разоблачением злоумышленника-иностранца; и руководство всей этой операцией главным идеологом Страны Советов М. А. Сусловым… И наконец, триумф КГБ: изъятие на границе у жены Герра злополучной магнитофонной записи и немедленная высылка французского «засланца». Настоящий остросюжетный телевизионный сериал, куда входят диффамация «отрицательного героя» уже в самой Франции, распространение небылиц, что он якобы сын беглой русской княгини по фамилии Герасимов, а в социальной жизни – агент КГБ…
Во всей истории собирательства, вероятно, не найдется человека, который так бы распахивал душу чужой культуре, так бы сочувствовал и помогал ее создателям и методично, из года в год разыскивал бы по миру все русское… Книги с автографами авторов, журналы, газеты, письма, открытки, рукописи, произведения живописи и графики, предметы быта. Сам процесс поиска раритетов проходит у Ренэ Герра как бы между делом и носит почти мистический характер. Многие значительные приобретения последних лет достаются ему «по случаю».
Отсутствие в тексте книги забавных и кажущихся неправдоподобными историй о том, как оказываются в закромах французского собирателя все новые и новые богатства, пожалуй, единственный существенный пробел в исследовании Лолы Звонаревой.
О том, что представляли собой «белые русские», эти «последние из могикан», бо́льшая часть книги Лолы Звонаревой. Многих из них Герра не застал в живых и поэтому с особым рвением собирал все, что было связано с их жизнью и творчеством. В 1971 году у него появилась квартира в Медоне, предместье Парижа, где за обеденным столом постоянно встречались замечательные русские писатели и художники. Назовем некоторых из них: М. Ф. Андреенко-Нечитайло, Ю. П. Анненков, Д. Д. Бушен, В. С. Варшавский, А. Е. Величковский, Я. Н. Горбов, Н. А. Исаев, Н. Н. Оболенский, И. В. Одоевцева, Г. Е. Озерецковский, А. В. Ровская, Г. А. Рубисов, Е. Ф. Рубисова, Е. Л. Таубер-Старова, Ю. К. Терапиано, С. И. Шаршун, И. П. Шувалов, С. Р. Эрнст.
Небольшие очерки выдающихся представителей русской литературной и художественной эмиграции первой волны во Франции, книги, журналы, рукописи, архивы и картины которых находятся в собрании Ренэ Герра, придают большую убедительность тому факту, что мы имеем дело не просто с выдающейся частной коллекцией, а с уникальным, единственным в мире музеем.
В книге «Серебряный век Ренэ Герра» впечатляет иллюстративный материал. Это сотни репродукций книг, иллюстраций к книгам, фотографий, открыток, портретов, автографов и дарственных надписей писателей, многие из которых адресованы лично Ренэ Герра. Наконец, нельзя не упомянуть о своеобразном приложении к основному тексту книги Звонаревой: это поэтический альбом, состоящий из стихотворений, посвященных русскими изгнанниками их французскому другу. В приложение также входят подборка статей о Ренэ Герра разных авторов и составленная с необыкновенной скрупулезностью библиография его собственных книг, статей, бесед и интервью, а также книг и статей, содержащих рецензии или ссылки на его книги, статьи, публикации, выступления и деятельность.
