Чем старше становишься, тем неразрывнее связь с родными местами
Алексей Шульгин
«Раньше мне надо было искать где-то далеко свое небывалое, а теперь я живу в самом сердце нашей страны под Москвой, а мир сам пошел вокруг меня…» Эту странную особенность человеческого характера описал М.М. Пришвин. Прежде я не думал, что так может быть, но теперь по-новому стали открываться мне люди и места, знакомые десятилетиями.
Этот рассказ больше напоминает прогулку по южной окраине Москвы, где я прожил всю жизнь. Фотокамера выступает порой как сказочный клубочек – она сама подводит к важной теме.
***
Часто доводилось фотографировать яблоневый сад в Чертанове, но не сразу пришло понимание того, что это подлинный памятник нашей русской истории. У бабушки лежала пачка пожелтевших газет «На Варшавке», когда-то в них публиковались небольшие краеведческие заметки, рассказывающие о колхозе «Красный маяк», которому и принадлежали сады.
Старый яблоневый сад в Чертанове рисовал мой знакомый художник Вадим Алексеевич Горбатов, которого знают и ценят знатоки и простые любители живописи по всему миру. И по Битцевскому лесу несчетно гуляли мы, порой останавливаясь перед дотом времен Великой Отечественной войны, путая укрепление с колодцем канализации. Хорошо, что «артефакт» теперь уже стал памятником, на который всегда обращают внимание прохожие. Посмотрят и задумаются. Живописна в Чертанове старая липовая аллея, поднимающаяся от каскада прудов к Битцевскому лесу (как его называют старожилы).
***
В Бутове – расстрельный полигон, где в одном из рвов покоится мой прадед. Но само это местечко с дачами сотрудников НКВД никогда не назовешь зловещим. Яблоневые сады. Бывшие конюшни. Дубы и липы парка. Вся эта картина, скорей, элегична. Но за зеленым дощатым забором, по верху которого змеится колючая проволока, – земля, политая кровью репрессированных. Здесь строй мыслей меняется. Это место скорби назвали русской Голгофой. Деревянная часовня, выстроенная по проекту Д. Шаховского. Высокое небо…
С тяжелым сердцем едешь обратно, возвращаясь в настоящее. Но мы рады, что побывали там, фотографировали настоятеля Кирилла (Каледу), храмы, парк и конюшни Зиминых.
Двое наших знакомых – родственники расстрелянных: скульпторы Ю. П. Устинова и И. Д. Шаховской (внук гравера В. А. Фаворского). Мир, как известно, тесен: такой трагической оказалась общая тема для наших воспоминаний.
На книжной полке стоит семь томов (поминальника) «Бутовский полигон» – более двадцати тысяч уничтоженных. Один из которых – художник Древин, создатель картин-видений. Зачем было расстреливать странного художника? Иногда вопросы не имеют ответов.
***
В Коммунарку я поехал, чтобы посмотреть дачу наркома ОГПУ Генриха Ягоды. Здание сохранилось. В нем жил церковный сторож, смотритель, рассуждавший о том, что все правильно делал И. В. Сталин.
Лежал снег. Высоченные ели. Дача Ягоды, храм Святых Новомучеников. А где-то в этой земле, совсем рядом похоронен известный писатель Борис Пильняк, написавший свою знаменитую «Повесть о непогашенной луне», а потом в какой-то мере разделивший судьбу литературного героя.
В тот весенний день никого не было на полигоне в Коммунарке, только следы темнели на снегу. И опять мысли: сколько исчезнувших судеб совсем рядом! Им казалось, они великие, но в один момент рок лишил их величия, а в следующий – обратил в прах. Sic transit gloria mundi (Так проходит мирская слава) вздыхали древние мудрецы.
***
Суханово… Екатерининский монастырь. Мне нравится от платформы Расторгуево идти пешком через старые дачи. Посматривать за штакетниковые заборы, наблюдать, думать: какие люди тут живут, какие у них хлопоты? Лучше не думать о том, что когда-то здесь располагалась секретная тюрьма НКВД – Суханово, о которой писал Солженицын. Мы ехали с женой Катей фотографировать местные пейзажи. Хочется увековечить в фотографии красоту дорогих сердцу мест. Все так быстро меняется.
И к небесной покровительнице, мученице Екатерине, нужно было обратиться: «Поюще крепкия твоя мученическия подвиги, хвалим тя, яко одушевленный сосуд спасения человеков…»
***
Я живу рядом с парком Царицыно, если понадобится, могу за сорок минут пешком добраться до входных ворот со стороны Орехова. С Царицыно у меня связано много самых разных историй. В 1990-е я не часто, но заходил через Фигурный мост к развалинам дворца, мрачно темневшим на фоне весеннего высокого неба. Творение Баженова и Казакова в те годы вызывало, скорее, тревожное чувство, парк одичал, зарос. И все же что-то притягательное было в дворцовом ансамбле, появившемся по воле Екатерины II.
В 1999 году я случайно оказался на проходившей в Хлебном доме выставке известного гравера Николая Васильевича Синицына. Позже узнал, что он житель Чертанова, а тогда был просто поражен гравюрами и акварелями Царицыно, которые создавались им с 1940 года.
Потом я прочел у Синицына: «Происходило все весной, в самом начале. Зелень на деревьях только еще начинала наклевываться. Первое впечатление от дворцового ансамбля – розово-зеленый ежик! Дворцы все в проросших на них деревцах, кустах, опушены весенней зеленью. Летом, когда стал постоянно наведываться в Царицыно, увидел его другим. Густо заросшим крапивой, травой, одинаковой по тону с зеленью листвы. Большие деревья среди руин Большого дворца. Синеет с облаками небо над дворцом. И еще запомнилось – постоянный шум ветра среди руин и деревьев. От этого шума становилось не по себе. Тревожно делалось. Все вокруг тебя постоянно шумит, словно движется за тобой этот шум. И бродят среди руин и деревьев козы. Их почему-то было очень много и на подступах к Царицыно, и среди дворцового ансамбля. Козы и люди, которые их пасут. Когда направляешься к дворцам от полотна железной дороги, долго идешь полями поспевающей ржи среди лугов. Тихо и хорошо. Словно в свои Сергиевского уезда места возвращаешься. <…> Большой дворец весь зарос березками. Верх его от них лохматился. И снова, как в первую встречу с дворцом весной, он казался большим розово-зеленым ежиком».
С Синицыным я познакомился и подружился, но это уже другая история…
Как все быстро меняется. А ведь недавно, справа от ТЮЗа стояла деревня… Идешь к метро через железную дорогу и вдыхаешь запах березовых дров, смотришь на дымки из труб. С пешеходного моста (над путями) хорошо просматривался пейзаж – парк, строения. На душе что-то происходило, словно звучала неземная симфония. Передать свои чувства словами я не берусь.
***
В Коломенском совсем недавно можно было еще собирать полевую землянику. Коломенское – странноприимный уголок. Я люблю заходить в парк, пройдя немного от метро «Каширское». Вдруг из огромного города ты попадаешь в тридевятое царство. Дворец Алексея Михайловича посерел, состарились бревна, как положено. Яблоневые сады, остатки села. Пасека. А еще пройди немного – высокий берег, Москва-река, погост с Предтеченской церковью.
Для коренных москвичей Коломенское – одно из последних «мест силы», где еще осталось все, как прежде (или почти как раньше). Город растет, нависая и перекрывая небо новыми небоскребами. Это естественный процесс.
Много работал в Коломенском замечательный фотограф-пейзажист Виктор Сергеевич Молчанов. Помню, меня несколько удивили записи из его дневника: «“Мы вступили в период социализма”. Тогда я воспринимал эти слова очень серьезно. Выставки освещали ход начавшихся по всей стране гигантских строек: Магнитки, Кузнецка, Днепрогэса. Здесь, в парке культуры, я постигал дух эпохи, наблюдал, учился, заглядывал в будущее и наслаждался настоящим, которое казалось мне тогда прекрасным. Ведь молодость моя только начиналась».
Это запись о парке Горького. А потом я согласился: всему свое время. Вот, даже сын священника, лишенца, принял новое время. Правда, в 1981 году он записывает: «И не во сне, а наяву мы в развитом социализме, а я по-прежнему живу, как при военном коммунизме». Возраст, наверное? Виктор Сергеевич, оставил много пейзажей Коломенского, Царицыно, ближнего Подмосковья. Сейчас, когда Катя фотографирует, часто я сравниваю, а как было во времена Молчанова там-то и там-то?
***
Мне нравится бывать в Николо-Угрешском монастыре. Чтобы попасть туда нужно на автобусе проехать через Коптево, мимо гигантских сооружений нефтеперерабатывающего завода. И эти индустриальные виды потрясают не меньше, чем какой-нибудь выдающийся архитектурный памятник. Это ведь тоже памятник – памятник людям труда и эпохе больших надежд.
Проехав Дзержинский, на окраине выходишь у монастыря. До недавних пор казалось, что время там остановилось. Но теперь современность ворвалась в мир прошлого. Строятся дороги и новые дома. Невозмутимо взирают на суету стены древней обители. В монастыре – тишь да гладь, на пруду утки, гуси и лебеди. Монахи молятся, отмаливая грехи тех, кому не до кельи. Люди приходят к Богу с просьбами о помощи, в беде, когда идти больше некуда. Редко мирской человек прошепчет: спасибо Богу за все! Скоростная жизнь, нет времени перевести дух, лишний раз задуматься некогда.
***
В село Остров надо ехать на автобусе от метро «Домодедовская» через совхоз имени Ленина. Церковь стоит на высоком холме, с которого открывается вид на Москву-реку, заречные дали, а ты испытываешь ощущение полета. Мы поехали в Остров с художником Владимиром Титовым, который сорок лет прожил на две страны (Францию и Россию), а три года назад вернулся окончательно на родину. Написал книгу «Гниль» и рассказы, после которых от него отвернулись многие приятели и в России, и за пределами оной.
Рассказывая о единственной встрече в Венедиктом Ерофеевым, заметил: «Венедикт был абсолютно трезв, против слухов, что такового не бывает, и это было по-настоящему интересное общение. Не светская болтовня, когда, собравшись люди не знают, о чем говорить, но говорить надо, – Боже, какая из этого выходит жвачка. Когда услышал он, что собираюсь я в Париж, я заметил искорку недоверия и, если хотите, неодобрения. И он деликатно, но серьезно пустился в рассуждение: зачем кто-то выбирает такую судьбу… Проговорили до вечера. Видимо, тема была ему небезралична. Он рассуждал о проблемах, вернее, о проблемах людей, решивших перемахнуть через занавес. Он четко понимал различие целей одних, других, третьих. Не было ни осуждения, ни одобрения – он жалел их: нас! Большой, четко мыслящий, он походил на пророка».
Дивный храм Спаса Преображения, волнующий людей до сих пор, в этом волнении – тайна искусства древних зодчих. А при Грозном или, может, при Годунове (не столь важно) вознесся купол к небу, и храм этот – достояние земли русской и всего нашего православного народа, а значит, и художника Владимира Титова, и мое…
***
Люблю бывать я в Ленинских горках. Эта усадьба невероятно красива. То, что последние годы тут прожил В. И. Ленин, уберегло это место от радикальных изменений. Окрестности застроили, но усадьба пока стоит в парке, словно на вытянутых руках держа подступающие новостройки.
***
Когда нет сил для дальних путешествий, я завариваю в термосе чай, беру нехитрую провизию, зову Катю, она укладывает фотоаппарат с двумя разными объективами и мы идем в Беседы.
Беседы – это село, расположенное километрах в 4–5 от моего дома. Нужно только пройти немного по Бесединскому шоссе, перейти кольцевую дорогу, пройти кладбище, и вот уже виден шатер церкви. А на маленьком сохранившемся некрополе при церкви стоят старинные памятники-надгробия. На одном надпись вязью, такой-то крестьянин села Зябликова. Где он жил? Может на том самом месте, где сейчас высится наша семнадцатиэтажка? Прошлое и настоящее соединяются. Что останется после меня? Что будет с родной землей? Мне многое не нравится в настоящем…
Побывав в разных местах нашей страны, ловлю себя на мысли, что Россия для меня – Зябликово, крохотный уголок земли, где я родился и вырос. Некогда село, а сейчас спальный район огромного города. И чем старше становишься, тем неразрывнее связь с родными местами. Главное, чтобы глаза и сердце были открыты миру и людям…
Автор фото Екатерина Софронова
