135 лет со дня рождения Михаила Булгакова
Беседу вела Валерия Галкина
О жизни и творчестве великого писателя мы беседуем с его биографом, ректором Литературного института имени А. М. Горького Алексеем Варламовым.
В своей книге вы назвали Михаила Булгакова одним из самых бесспорных и спорных русских писателей. Почему?
Я думаю, что абсолютная бесспорность Булгакова прозаика и драматурга сомнений ни у кого не вызывает. Сколько бы ни проходило времени и как бы ни менялся мир вокруг нас, он остается превосходным, непревзойденным мастером по наглядности, точности и яркости своего письма, с поразительным умением создавать живые образы и характеры, с завораживающей интонацией, музыкальностью и поэтичностью. А что касается спорности, то в большей степени я имел в виду аудиторию православных, воцерковленных читателей, которых себе представлял, когда писал книгу о Михаиле Булгакове. И тут, конечно, есть о чем поспорить, с чем не согласиться, в чем усомниться. Причем это касается не только «Мастера и Маргариты», но и пьесы «Бег», например. Или другие спорные булгаковские моменты: история с «Батумом», трактовка этой пьесы, мотивы ее написания, как, впрочем, и биография Булгакова в целом, его отношение к Сталину, к «пречистенскому кругу», конфликты с писательским и театральным сообществом, отношения в семье, использование родственных связей в качестве литературного материала…
Говоря о творческих людях, мы часто говорим об истоках личности, о детстве. Булгаков был одним из немногих классиков, чье начало жизненного пути было очень благополучным. Как это сказалось на его мировоззрении и творчестве?
Я действительно писал в своей только что переизданной биографии Булгакова о его счастливом детстве на самой прекрасной улице в мире, противопоставляя тяжелому детству большинства русских писателей. Однако быть до конца уверенным в совершенном благополучии этого периода в жизни Булгакова не приходится. Михаил Афанасьевич был, безусловно, очень привязан к своей семье, к братьям и сестрам, к Киеву, в который он был влюблен, но примечательно, что при этом сам он о своем детстве, отрочестве и юности почти ничего не написал. Очевидно, все там было не так безоблачно, как может на первый взгляд показаться. Про его отношения с отцом, профессором Киевской духовной академии Афанасием Ивановичем Булгаковым, мы знаем совсем немного, а с Варварой Михайловной, его мамой, весьма волевой и яркой личностью, у юного Булгакова было много разногласий, которые привели в конце концов к открытому конфликту. По сути, именно этот конфликт и повлиял на ранний отход будущего писателя от церкви и той системы ценностей, в которой он воспитывался. А кроме того, Булгаков не мог простить матери ее второго замужества и не случайно «не взял» ее в роман «Белая гвардия».
«Мастер и Маргарита» сегодня – едва ли не самое читаемое произведение из русской классики. В чем секрет популярности этого романа? И что он значит лично для вас?
Не могу сказать, что это самое любимое мое произведение Булгакова. Скорее, выбор мой колеблется между «Белой гвардией» и «Театральным романом», который я просто обожаю как редкую по своей доверительности вещь, написанную не для славы, а для чтения в узком кругу и оттого особенно милую, камерную, искреннюю. Задуманную как месть отвергшему писателя Художественному театру и обернувшуюся признанием в любви к нему.
Но, конечно, «Мастер и Маргарита» – это великолепная эпохальная книга, некогда поразившая и продолжающая поражать весь читающий мир. И читатель прав, потому что читатель прав всегда! Булгаков придумал классную историю, связав современность с древностью, смешав сатиру с романтикой, лирику с сарказмом, злость с щедростью, печаль с весельем в таких пропорциях, что никто и не догадался, какая это на самом деле безнадежная, тоскливая история о сокрушительном поражении человека, о слабости добра и силе зла, о Голгофе без Воскресения. Автор замаскировал эту безвыходность, это наркотическое видение Ивана Николаевича Понырева, который лишь после укола морфия видит то, о чем с таким восторгом читаем мы, не догадываясь, в какой тоске и усталости Михаил Афанасьевич «Мастера и Маргариту» писал. В этой книге, правда, несмотря на видимый смех, очень много невидимых слез. Но, может быть, поэтому она так к себе и притягивает.
Какие произведения Булгакова, на ваш взгляд, оказались в тени «Мастера и Маргариты», не получив должного внимания?
Булгакову в общем-то грех жаловаться на то, что современному читателю что-то принципиально важное о нем неизвестно. Его много издают, переиздают, переводят, экранизируют, инсценируют, изучают. Конечно, меньше известна деятельность Булгакова-либреттиста в Большом театре, не все его пьесы пользуются одинаковой популярностью, забыто большинство фельетонов, которые он писал для «Гудка», но это, в общем-то, и понятно. А в целом можно сказать так: насколько несчастливой и несправедливой, за редким исключением, была прижизненная судьба Булгакова, настолько же счастливой оказалась судьба его произведений после его смерти. Другое дело, что он это сам видел, знал, предчувствовал и приходил от этого кричащего несоответствия в ярость. Хотел бы обменять материк посмертной славы на кусочки прижизненного признания, да только этого ему не было дано.
Особого разговора заслуживает тема противоречивых взаимоотношений писателя с властью. С одной стороны, запрет на публикацию и резкая критика в советской печати, с другой – покровительство Горького и Сталина, несмотря на нескрываемое инакомыслие… Можно ли сказать, что он стал скорее жертвой завистников, чем жертвой режима?
Булгаков считал себя жертвой не Сталина, не ОГПУ, не цензуры, а Судьбы. А еще обвинял в собственных несчастьях своих же героев, что в общем-то было по-своему тоже справедливо. Завистников у него было не так уж много, чтобы считать его исключительно их жертвой. Ну то есть в 20-е годы, когда в Москве с успехом шли три его пьесы, конечно, врагов хватало, и в конце концов благодаря украинским писателям, которые на встрече со Сталиным в феврале 1929 года потребовали запретить «Дни Турбиных», темные силы своего добились. Но вряд ли из зависти. Во всяком случае, когда двумя месяцами ранее то же самое попытались сделать советские драматурги во главе с Билль-Белоцерковским, назвавшие Булгакова контрреволюционным и белогвардейским автором, Сталин их коллективным доносом пренебрег и сурово ответил: научитесь писать, как Булгаков, а потом приставайте ко мне со своими глупостями.
Вообще, сталинское покровительство было весьма недолгим и относительным, а горьковское и того меньше. Алексей Максимович, правда, поспособствовал возобновлению «Дней Турбиных» в 1932 году, когда украинский вопрос временно потерял свою актуальность, но отказал Булгакову в публикации биографии Мольера, самой его лихорадочной и автобиографической книги, которая значила для нашего героя очень много. Наконец, Горький не поддержал Булгакова в его желании отправиться за границу, как не помог ему здесь и Сталин, и для Михаила Афанасьевича заточение в московской «золотой клетке» было страшным ударом и разочарованием всей его жизни.
Произведения Михаила Булгакова много экранизируют – не только в России, но и за рубежом. Какие фильмы кажутся вам удачными, какие – нет?
Мне кажется, что фильм Владимира Бортко «Мастер и Маргарита» в целом был не таким уж и плохим, как о нем писали. И актеры там хорошие, и операторская работа, и зрелищность. Но это такая уж судьба, каждый считает себя в творчестве Булгакова специалистом, а особенно в трактовке «Мастера».
Пересмотрел я недавно фильм Алова и Наумова «Бег», который некогда был очень популярен, но, кроме сцены, где Ульянов обыгрывает Евстигнеева в карты, да потрясающего Дворжецкого в роли Хлудова, остальное сегодня смотрится, на мой взгляд, не очень убедительно. Все-таки позавчерашний день. Как, по-моему, кстати, и несколько устарело «Собачье сердце» того же Бортко, хотя, когда этот фильм только вышел, слава у него была огромная и совершенно заслуженная. Но в том, наверное, и заключается разница между литературой и кино, что даже хорошие экранизации ветшают быстрее, чем их оригиналы.
Сериал по «Белой гвардии», снятый несколько лет назад, по-моему, изначально никуда не годился, хотя сценарий писали очень талантливые люди, и режиссер толковый, и актеры чудесные, а смотреть невозможно. Во всяком случае, фильм Владимира Басова был куда лучше. Очень интересная картина Алексея Балабанова «Морфий», хотя, конечно, сильно извращающая идею «Записок юного врача», книги торжествующей, светлой, но талант Балабанова свое дело сделал. А вот что касается работы в кино не устаревающей, то я бы назвал фильм Анджея Вайды «Пилат и другие». Вот настоящая классика, хоть и снятая для телевидения.
Другая драма
В Молодежном театре на Фонтанке (Санкт-Петербург) с успехом идет пьеса Михаила Булгакова «Кабала святош».
Художественный руководитель театра Семен Спивак отказался от традиционной трактовки знаменитой пьесы Михаила Булгакова как конфликта художника с властью и посвятил свой спектакль жизнеутверждающей силе театра.
Нет-нет, разговор не о взаимоотношениях художника и власти. Они-то как раз вполне предсказуемы: при любом строе, любой экономической и политической системе власть изо всех сил стремится, во-первых, дать художнику меньше, чем он того заслуживает, а во-вторых, при первой же возможности отобрать назад свои милости.
В спектакле Спивака Людовик XIV (Андрей Шимко) предстает не в королевском одеянии XVIII столетия, а в элегантном спортивном костюме и надетой поверх него «кольчугой» фехтовальщика – ни дать ни взять бизнесмен высшего эшелона. И свита… что в кружевах и атласе, что в офисной униформе: холуй – он и есть холуй!
Вообще, надо отдать должное изящной иронии, с какой София Зограбян одела персонажей спектакля. Придуманные ею костюмы самоигральны в самом высоком значении этого слова. Дельартовское буйство красок в нарядах актеров труппы господина де Мольера, хтоническая серость облачений служителей Кабалы, слепящая белизна «хьюгобоссовских» одежд короля. Визуальный ряд спектакля – не «иллюстрация» режиссерских решений, но своего рода параллельная драматургия. Сценография Степана Зограбяна решена как конкуренция спусков и подъемов, избежать которых не дано ни одному смертному.
Жан-Батист продолжает творить даже тогда, когда все его мечты и надежды летят в тартарары. Сергей Барковский виртуозно справляется с поставленной перед ним задачей: явить зрителю главный талант своего героя – любовь к жизни. Этой любовью пронизано все, что он делает, озарены все, кто его окружает. Она многогранна и многолика – не зря же древние разделяли любовь на целых семь подвидов.
Агапе руководит Мольером в отношении к Мадлене Бежар (Светлана Строгова) – угасшая любовь человеческая переплавилась в неугасимое профессиональное братство. Эрос правит его страстью к Арманде Бежар (Анастасия Тюнина) – юному источнику его поседевшего вдохновения. Сторге осеняет отношение к труппе – единственной настоящей семье. Людус заставляет комедианта вести фатальный поединок с королем и принять смертельный вызов от неукротимого маркиза д’Орсиньи (Алексей Одинг). Филиа позволяет простить предавшего его Муаррона (Сергей Яценюк). Ну а театр для Мольера давно уже стал манией – божественным безумием, которому он жертвенно служит до последнего своего вздоха. Но дело, конечно, не в том, какая любовь за что отвечает в жизни Мольера, а в том, что для него эта жизнь сама по себе и есть любовь. К жизни. Во всех ее проявлениях.
Спивак не пытается предъявить обвинение несовершенному мирозданию и его еще более несовершенным обитателям: люди как люди, обыкновенные, и милосердие иногда стучится в их сердца… Актеры становятся адвокатами своих персонажей. Людовик-Шимко не может поставить под удар репутацию королевской власти: ему по-человечески Мольер очень симпатичен, но брак-то его, как ни крути, беззаконен, пусть и не по его вине. Архиепископ Шаррон (Роман Нечаев) не может не блюсти честь мундира, сиречь сутаны, так что странно было бы от него ожидать восторгов по адресу обличительной остроты мольеровского «Тартюфа». И д’Орсиньи-Одинг не может не схватиться за шпагу при одной только мысли, что его, потомка знатного рода, какой-то фигляр вывел в своей комедии – ведь, по сути, кроме фамильной гордости у него и нет ничего. Но, пожалуй, самое точное попадание – это самонадеянный красавец Муаррон: такое впечатление, что Сергей Яценюк подсмотрел своего героя в каком-нибудь ночном клубе.
Но давайте будем честны до конца – сам Жан-Батист тоже не безгрешен. Фактически кара, настигшая Мольера, это плата за две искореженные жизни – Мадлены, которая, как любая женщина, хотела семейного счастья (когда она говорит, что преданную собаку нельзя выгнать на улицу, сердце замирает), и Арманды, выросшей без отца.
Да, Мольеру приходится вести сраженье «с целым морем бед». Но режиссера волнует прежде всего не исход битвы (он, в общем-то, предрешен), а то, как Жан-Батист ведет сражение. Мольера могут оставить силы, может ненадолго дать слабину достоинство, но вера в то, что жить стоит, его не покидает никогда. Он и умирает в спектакле не перед глазами публики: что происходит на сцене Пале-Рояля, мы так и не увидим. Зато увидим, как «воскресший» мэтр собирает своих артистов, чтобы вывести на финальные поклоны – театр существует до тех пор, пока в нем есть зрители. Он же для них и придуман.
Виктория Пешкова,
«Литературная газета»
