Подборка стихов литовского и советского поэта, переводчика и общественного деятеля Эдуардаса Межелайтиса
Эдуардас Межелайтис (1919–1997) стал заметной фигурой в модернизации литовской лирики, сочетая гражданскую тематику с глубоко личным стихом. В его поэзии звучат темы ответственности, времени, человека и природы, помноженные на необычный для литовского языка художественный ритм и образность. Он работал как переводчик русской литературы, что усиливало его стилистическую гибкость.
Пепел
Эта рыжая пыль под ногами, щебенка
Из костей, – не осколки ль, покрытые ржой?
Это, может быть, резвые ножки ребенка,
Что за белою бабочкой гнался межой.
Иль ручки, – дитя ими тянется к маме,
Обнимая за шею, ласкается к ней…
Или был этот щебень большими руками,
Что с любовью к груди прижимали детей.
Этот пепел, который разносится с ветром,
Был глазами, смеялся и плакал порой,
Был губами, улыбкою, музыкой, светом,
Поцелуями был этот пепел седой.
Был сердцами, тревогою, радостью, мукой,
Был мозгами, сплетеньем извилин живых,
Словно жизнь до конца, словно буква за буквой,
Точно белым по черному писано в них.
Эти волосы – локоны, косы и прядки,
Что навалены мертвой косматой горой,
Кто-нибудь расплетал и взволновано гладил,
И сухими губами касался порой.
Чистый трепет сердец, вдохновенные речи,
Золотые надежды, сияние глаз…
Крематориев страшных горящие печи.
Пепел… Пепел… Лишь пепел остался от вас.
Пролетая над проволокою колючей,
Птица мягко касается краем крыла
Дикой розы, на диво багровой и жгучей,
Что на этой кровавой земле расцвела.
Боль, которой еще мое сердце не знало,
Превратилась в колючий, соленый комок.
И, как пуля, в гортани навеки застряла,
Чтоб дышать я не мог и забыть я не мог.
Я тяжелый невиданный глаз поднимаю
И от неба его не могу отвести,
Всем своим существом к человеку взываю,
Человеческий пепел сжимая в горсти.
Сказка мельницы
Ветряная мельница машет руками.
Я машу ей крыльями. И обнялись
Я и деревянная великанша, –
Я на крыле у нее повис.
Я повис на крыле деревянном плоском,
Будто в былом, в далеком былом,
Когда я с отцом, батраком баронским,
Первый свой хлеб, наконец, молол.
А мельница машет крылами и машет,
Как и я, которого северный ветер кружит без конца.
Чего она машет? Об этом не скажет!
Пожалуемся на каменные сердца…
Чего она хочет? Не так ли вот точно,
Как я, ввысь подняться, над полем витать?
Но нет… приросла она к алчущей почве,
Как и я, что когда-то пытался летать.
А мельницам главное – хлеб. Чтоб мололся!
И кружим мы крыльями, силачи,
Как будто рассветное красное солнце
Упрямо над полем вздымает лучи.
Так и крутится, крутится мельница на месте…
Но снятся ей, снятся с давних времен,
Этой деревянной крылатой поэтессе,
За сказочным сном сказочный сон.
Вдруг и удастся ей взлететь в небо,
Как барону Мюнхгаузену, затем,
Чтоб намолоть там такого хлеба,
Который достанется всем, всем, всем!
Помечтай, помечтай о полете над облаками,
Белую сказку рассказывая полям…
Машет ветряная мельница мне руками.
Я машу ей крыльями… И кручусь и я сам…
Моя избушка
До невозможности тщедушна,
На удивление мала,
Скворечни две – как бы два ушка
Моя избушка подняла
И, точно слепенький котенок,
Сосет из неба молоко.
А дождик тонок и не звонок.
Уже зима недалеко.
Своей избой горжусь недаром.
Она тщедушна лишь на вид.
Я знаю: никаким ударом
Зима ее не сокрушит.
Из белой вырвется ловушки
Котенок престарелый мой
И, отряхнув от снега ушки,
Попьет из тучки дождевой…
Огород
Наверно, прохудился небосвод —
Без передышки белый ливень льется.
И я, спаленный солнцем огород,
Внезапно оказался дном колодца.
Мгновенно всплыли все мои ростки,
Качая изумленно головами,
И сразу же отважные жуки
Затеяли сраженье с сорняками.
А солнце запаяло небосвод
И стало печь и жечь еще сильнее.
Но я, спасенный ливнем огород,
Теперь уже беспечно зеленею.
Нарцисс
Жил-был Нарцисс. Имел он приятнейшую внешность.
Жил без любви, не зная, что без любви – нельзя.
И вдруг объяли разом его и страсть и нежность:
Узрел он два алмаза – в ручье свои глаза.
Но отличили боги его не только ликом, –
И торс был прям, и ноги на диво хороши.
И вот он, бесподобный, воспламенившись мигом,
Горстьми бросает воду в костер своей души.
К себе он вожделеет, и жадными руками
Он рвет остервенело свой образ из ручья,
И, точно мост, до ночи висит над берегами,
И плюхается в воду, от ярости крича…
Но можно ли такою любовью насладиться?
Нет повести печальней, чем эта, о Нарциссе.
***
Я зачерпну ладонью сколько смогу
Горячих, словно змеиный укус, углей,
Пусть они сожгут мне ладонь,
Пускай опалят и слишком нежную душу –
Эту пугливую птицу с сереньким оперением…
Я удержать постараюсь
Янтарный комок огня –
Свое небольшое солнце.
Никого уверять не стану,
Что это пламя –
Прометеево.
Давно уже умерли все Прометеи,
И все похищенные ими огни
Давно погасли. Я зачерпну
Самые что ни на есть обыкновенные,
Как хлеб насущный, угли
И постараюсь удержать на ладони
Это нищенские, но все-таки светлые крохи…
Ничего иного, увы, нет у меня
И, пожалуй, не будет,
Но если мое угольковое солнце
Может расплавить
Хотя бы крупицу всесветного льда, –
Воспользуйтесь,
Я буду счастлив,
Точно дитя, дотянувшееся наконец
До одуванчика…
Видите, как потеплело…
С небесных окраин
Потянулись, будто на пастбище,
облачные ягнята.
Всплыли в прудах лебединые лилии.
Человеку радость необходима
Так же как боль.
Если мимо пройдешь
Есть в России степная равнина…
Об Орловщине память жива…
Деревушку в пуху тополином
Называют в народе – Литва…
Близко слышали грохот орудий
Палисадники, избы и пруд…
Здесь простые и скромные люди
Любят труд свой и мирно живут…
Мой товарищ! Зимой или летом,
Если мимо проляжет твой путь,
Не забудь – деревушку проведай,
Постарайся туда заглянуть.
Мы товарищей там потеряли.
Уцелевшие в буре войны, –
Там отважно боролись и пали
Нашей родины славной сыны.
Мы сражались у этой деревни,
Чтобы родина наша жила,
Чтобы башня над Вильнюсом древним
Стяг багряный опять подняла.
Подарили герои родные
Нашей родине славы венок…
Помним русские дали степные,
Помним русский степной уголок…
Мой товарищ! Зимой или летом,
Если мимо проляжет твой путь,
Не забудь – деревушку проведай,
Постарайся туда заглянуть.
Хлеб
Буханку хлеба свежего, ржаного,
нарежу на столе к ломтю ломоть.
Кто голоден – бери ломоть земного
ржаного хлеба.
Солнечная плоть таится в нем –
одна крупица солнца,
одна щепоть великого огня…
Пусть за столом погаснет наша ссора,
пусть доброта останется одна.
Десятки рук, натруженных, больших,
украшены тяжелыми ломтями,
как будто ветви яблонь молодых,
отягощенных сочными плодами.
Те ветви ответвились от ствола
и тянутся к полуденному небу…
Так протянулись эти руки к хлебу,
сияющему посреди стола.
Мой хлеб горяч. Он солнцем опален.
Он согревает тело, словно пламя.
И тело наливается теплом,
глаза глядят, как радуга пылая, –
два невеликих солнца, два зрачка,
как две модели замкнутой Вселенной,
прекрасной, гармоничной, населенной
светилами из одного стручка.
Буханка хлеба – это настоящий
осколок солнца на моей земле.
Обогревает нас огонь, горящий
извечно на обеденном столе.
Монолог
Начну я новый монолог –
Душа не ждет покоя.
Одежды ветхое старье
С себя легко сорву.
О, тело вечное мое –
Оно совсем нагое.
Я снова с человеком схож,
И с вами вновь живу.
Я с вами схож. За сотню лет
Я заработал право
Как равный с равными опять
Беседовать с людьми.
Роль коротка моя. Понять
Попробовали б, право,
Метаморфозу древних чувств –
Печали и любви.
Я был Пьеро и я страдал
За человечий улей,
За сонм его несовершенств,
За страх его и грех.
А вас душил утробный смех,
Да так, что гнулись стулья.
И чем печальней был мой плач,
Тем громче был ваш смех.
И я нырнул на дно души,
В ее глубины грянул.
Шел по камням и по корням,
Петляя и кружа,
Через жестокость, через ложь.
И свет в глаза мне глянул.
Через злословье, через мрак
Очистилась душа.
И я, как камешек волна
Со дна несет на сушу,
Как боль скитаний и разлук
Несут в свои края,
Я вынес эту душу к вам –
Свою и вашу душу,
А вы решили, что она
Не ваша, а моя.
И я над рампой слезы лил,
А вы, лаская брюхо,
Лениво подводили счет
Доходам и трудам.
И падали мои слова,
И разбивались глухо,
И разливались невпопад,
Как шторм по берегам.
Ну что ж, вели мы разговор,
Как подобает братьям.
Был откровенным разговор,
На чистоту, как боль.
За эту боль когда-нибудь
Мы поровну заплатим.
Я был Пьеро, но час пришел –
И я меняю роль.
Теперь начну я новый монолог,
Тоскующую маску ловко скину
И стану жить, как должно Арлекину,
И то смогу, чего Пьеро не смог.
Я – Арлекин, и жгуч мой смех,
И я стою пред вами.
Готовься, публика моя,
Схватиться за живот.
Ирония – в моих глазах,
Насмешка – под губами
Мой смех раскатистый широк:
Он жжет, но он не лжет.
Но что такое? Где ваш смех?
Я вижу слезы ваши.
Как-будто здесь на сцене вы,
А я сижу в ряду.
Ирония пустила яд,
Мой звонкий смех вам страшен.
Ты плачешь, публика моя,
У смеха на виду.
Я выволоку ложь из душ
И клевету на сцену,
Жестокость, зависть и вражду –
Ну смейтесь, ваш черед!
Но ваши души сводит плач,
Они бледней, чем стены.
Подкраситься бы вам, как мне,
Да краска не берет.
Да, смейтесь вы, но если вы
Смеяться разучились,
Я посмеюсь над вами сам –
Мне правда дорога.
Хотели вы, чтоб это я
Нагим пред вами вылез,
А это вы передо мной
Раздеты донага.
Парад пороков, к рампе все!
А ну сходитесь! Ближе!
Я Арлекин, и я смеюсь,
Разглядывая вас.
Вы плачете, у вас печаль,
О, я прекрасно вижу,
Как слезы мутные бегут
Из ваших мутных глаз.
Ролями поменялись мы прекрасно,
Но занавес уже на сцену лег,
И освещение уже погасло…
Не правда ли, смешным был мой,
Смешным был монолог?..
Ми-бемоль минор с паузами
Снег. Очень белый. Очень.
Письмо. Коротко. Не лживо.
Письмо. Уж куда короче.
Вечер. Длинный. Тянет жилы.
Снег. Падает. За стеклами.
Трубка. В потемках. Дымная.
Меня. Ничто. Теплое.
Не коснется. Покроюсь инеем.
А человеку. Не должно быть. Холодно.
Ни тебе. Ни мне. Ни кому-нибудь.
Человек. К человеку. Голодно.
Жадно. Прокладывает. Путь.
Снег. Падает. Нескончаемо.
Письмо. Короткое. Куда короче.
Вечер. Длинный. Отчаянно.
Снег. Очень белый. Очень…
Сытым
Поэты лгут,
Их проповедь порочна,
Пусть их мечты красивы и чисты,
Они вам лгут,
Чтоб заманить нарочно
В болото жизни,
В омут нищеты…
От пятен сделок
Не отмыть вам руки.
Не слушайте – глупы их небеса,
Они сулят вам рай – пустые звуки,
Лирические шутки, словеса…
И никогда не слушайте поэтов!..
Не верьте им,
Они лишат вас мигом
Машины вашей,
Виллы и банкнот –
Ведь наслаждаться их убогим миром
Лишь неудачник может и банкрот…
Не слушайте –
Берите, не зевайте,
Покуда можно – грабьте белый свет,
И жизнь себе
Такую создавайте,
Где неуместным кажется поэт…
И никогда не слушайте поэтов!..
Не верьте им,
Их проповедь порочна,
Большие мастера высоких слов,
Они в беду заманят вас нарочно –
Гоните прочь безумцев и лжецов!..
И никогда не слушайте поэтов!..
Переводы М. Алигер, Л. Мартынова, В. Корнилова, А. Передреева, С. Куняева, А. Кленова, Л. Миля.
