Барон-партизан был в родстве с Кутузовым, находился под подозрением у Александра I и захватил золото Наполеона
Кирилл Привалов
Его называют одним из прототипов Андрея Болконского. Вполне возможно, если учесть, что военные «Записки» барона Вольдемара Германа фон Левенштерна, он же Владимир Иванович Левенштерн, вышли в первом издании в 1858 году. Лев Толстой вполне мог бы их читать за несколько лет до того, как начал работу над своей гениальной эпопеей. Впрочем, все зависит от того, что считать главным в характере князя Андрея. Если – собственное достоинство, независимость и острый ум, то Владимир Левенштерн, потомственный аристократ и офицер, вполне соответствует герою «Войны и мира». Если же – сдержанность, сухость и нестяжательство, то речь тут не про барона, отличавшегося кавалерийской лихостью, бесшабашной храбростью и азартом заядлого игрока.
Если бы Владимир Левенштерн жил не на рубеже ХVIII и ХIХ столетий, а века на два-три раньше, он бы, я уверен, стал одним из наиболее заметных кондотьеров или ландскнехтов Европы. А так Отечественная война 1812 года и последовавшие за ней события превратили его, красавца-бонвивана, не только в защитника родины, но и в отчаянного рубаку, не устающего искать приключений.
Русский фон-барон
Он родился 8 декабря 1776 года в фамильном замке Разик в Эстляндии. Один из наследников древнего немецкого рыцарского рода, поступившего на службу России и получившего баронское достоинство еще от Петра Великого в 1720 году. С молодых ногтей его записали в гвардию вахмистром. В Табели о рангах, учрежденной Петром I в 1722 году, этот чин не присутствовал, ибо был унтер-офицерским. Но в семнадцать лет Владимир был пожалован чином ротмистра в Украинском легкоконном полку, вскоре переименованном в Стародубский кирасирский. Более того: статный и красивый парень, свежеиспеченный офицер из знатной фамилии был представлен Екатерине II.
«Голубой мундир (bleu de Prusse) с красными обшлагами, серебряными пуговицами и аксельбантами был сшит в 24 часа, и я присутствовал в нем 1 января на придворном балу. Я имел счастье благодарить императрицу, которая милостиво дала поцеловать руку», – запишет он позже в своих мемуарах.
Казалось бы, начало блестящей придворной карьеры положено. Но не все столь просто. Левенштерн, почитай, еще совсем юный, чурался паркетного бытия. Как Андрей Болконский, он мог бы сказать про петербургские нравы: «Эта жизнь не по мне!» Богатый, знатный, представительный, он жаждал от каждодневья не коридорных интриг и альковных похождений, а острых ощущений, без которых нельзя укротить незаурядные амбиции. Обрести это он мог только в армии. В той самой, в которой были великие русские полководцы: Салтыков, Румянцев, Фермор. И конечно, Александр Суворов: «Дамы с восторгом целовали ему руки, которые он давал им для поцелуя, не стесняясь».
В войска Суворова Владимир и определился: «Я вернулся из столицы, не утратив чистоты нравов и чувств».
Россия, как всегда, воевала. С турками, персами, французами… В 1798 году Левенштерн отправился на Рейн сражаться против революционной Франции. Бьется честно, на славу и заслуженно получает чин майора. В 1800 году остается в войсках, отправленных под предводительством графа Петра Палена к берегам Балтийского моря для наблюдения за английским флотом адмирала Нельсона. Палена, тоже остзейского немца (только из Курляндии), он и раньше знал, это знакомство сыграет для Левенштерна дурную службу. Он ненавидел дворцовые интриги с их изощренной клеветой и кривыми слухами, но без сего в империи было никуда. Мать-императрица Мария Федоровна не могла простить Палену видную роль в свержении ее сына Павла I. В Санкт-Петербурге некоторые влиятельные люди горят желанием расправиться с бароном Паленом, достается по касательной и его соплеменнику барону Левенштерну. Палена отправляют в отставку «за болезнями от всех дел» с приказанием немедленно отбыть в свое курляндское поместье Гросс-Экау. Вскоре увольняется со службы и Владимир, который уезжает на фамильную эстляндскую мызу Разик, формально тоже «вследствие болезни».
Однако худа без добра, как известно, не бывает. Блестящий офицер в отставке влюбляется и женится. Выгодно! На Наталии фон Тизенгаузен, фрейлине двора Ее Величества. Большая фамилия, знатный род. Брат Наталии Фердинанд, он же Федор, женат на Елизавете, дочери Михаила Кутузова. В 1805 году у Владимира и Наталии рождается первенец, отец называет его Львом. Не правда ли, как славно звучит: Лев Левенштерн! Однако не проходит и полгода, как мальчик умирает. А тут еще Битва трех императоров при Аустерлице, в которой погибает Федор-Фердинанд, любимый зять Кутузова. Горделиво, красиво – с полковым знаменем в руке. (Как не вспомнить «Войну и мир» с подвигом Андрея Болконского!)
Двойной удар для Наталии: в один год уходят в мир иной и ее сын, и ее любимый брат. Господь, однако, милостив. Вскоре она вновь забеременела, рождается сын, которого называют в честь ушедшего дяди – Фердинандом. Но и он не жилец: умирает, когда, как напишет позднее его отец, «у него прорезывались зубы».
Наталия, по словам супруга, «чувствительная сердцем», едва не теряет рассудок. У нее начинается болезнь, природы которой врачи не понимают. Сегодня это назвали бы онкологией, раком груди. Владимир находит лучших врачей, вывозит жену на лечение в Вену, где ей безуспешно делают две операции. Наталия мучительно умирает в 1809 году, за день до того, как в столицу Габсбургов входят французы. Левенштерн остается в Вене, несмотря на панику в городе, ему удается забальзамировать тело супруги, положить его в гроб, наладить отношения с французами и договориться с ними об отправке праха в Россию. Туда, где его уже ждут две другие могилки, маленькие… Все это впоследствии будет использовано дворцовыми клеветниками против Владимира Ивановича, которого обвинят в работе на французов!
В просторном, пустом эстляндском замке Левенштерн, оставшийся совершенно один, места себе не находит. И решает вернуться на военную службу. В армию возвращается другой человек – вместо румяного барина-бонвивана и одержимого игрока (однажды он проиграл в карты 400 тысяч рублей, сумасшедшую сумму!) в седло садится офицер с седыми висками, знающий, что у него только одна жизнь и посвятить ее он должен подвигу. Он не скрывал, что хотел умереть и сделать это желал достойно для дворянина и полезно для родины. Оказий же для подобного действа бурное время наполеоновских войн подготовило с избытком.
«Доносы и наветики страшнее, чем картечь…»
«Львиная звезда» – так переводится с немецкого его фамилия. На гербе Левенштернов изображен стоящий на задних лапах золотой лев. Как царь зверей, знающий себе цену. «С самого моего вступления в свет моей первой и самой серьезной заботой было достигнуть почестей не раболепствуя», – сформулирует свое жизненное кредо Владимир Левенштерн. Кредо, которому никогда не изменял.
Он приехал в Санкт-Петербург с массой впечатлений от общения в оккупированной французами Австрии с наполеоновскими штабными офицерами. О Левенштерне доложили Александру I, и император захотел встретиться с человеком, прибывшим непосредственно из главной квартиры армии Бонапарта, обосновавшегося в Вене. Барон охотно делится с царем своими впечатлениями об организации французской армии, об ее внутреннем устройстве… Меткий ум Владимира и его аналитические рассуждения нравятся монарху, и он приглашает офицера поступить в Кавалергардский полк, стать императорским флигель-адъютантом. Но происходит невероятное: Левенштерн отказывается! На некоторое время, конечно… Объясняет, что обстоятельства сильнее его – надо еще предать земле прах любимой жены, отдать ей последнюю дань ношением траура. Александр, видимо, соглашается, однако все запоминает. Это потом не раз сработает против Левенштерна. И как!
Проходят в трауре несколько месяцев, и Владимир, о чьей безупречной репутации в армии еще помнят, отправляется под полковые знамена. Сначала становится старшим адъютантом генерала Михаила Барклая де Толли, затем – фельдмаршала Михаила Кутузова, своего дальнего родственника. На таком посту обычно быстро делают карьеру, но Левенштерн встречает наполеоновское нашествие только в чине майора. Впрочем, он не плетет, как некоторые другие, столичные интриги, не лебезит в штабе в погоне за галунами, в его подчеркнутой независимости нет вызова – просто таковы его воспитание и темперамент. Да и события ни для него, ни для России складываются не самым благоприятным образом.
При отступлении главной квартиры русской армии из Вильны (нынешний Вильнюс) Левенштерн занимает должность делопроизводителя при составлении секретных донесений, и не случайно именно его Барклай де Толли посылает в Санкт-Петербург с депешей о том, что Наполеон, разогнавшись из встретившей его с распростертыми объятиями Польши, без особого сопротивления занял Литву. И образ своенравного остзейца, приносящего плохие известия, надолго запечатывается в сознании императора, накладывается на впечатления от упрямца, отказывающегося от царских милостей.
Дальше – больше! Левенштерну с его рыцарской прямотой удается испортить отношения и с Константином Павловичем, средним братом государя. Именно Левенштерну поручают передать великому князю повеление покинуть армию за несогласие с линией главнокомандующего. В былые времена гонцов плохих новостей казнили… Продолжала падать на Владимира-Вольдемара и тень состарившегося заговорщика Палена. Александр Вюртембергский, брат императрицы-матери и дядя Александра I, как-то пригрозил заносчивому майору: «Я вас изотру в порошок!» Левенштерн не растерялся: «Ваше Высочество, я охотно готов пожертвовать собой для службы императора, но еще не сделан тот молоток, который изотрет меня в порошок».
Накануне Бородинского сражения Левенштерн узнает от доверенных лиц, что его как «французского шпиона» (такой слушок «доброжелатели», сгорающие от желания потрафить царю, распустили в Санкт-Петербурге) должны выслать в Пермь, подальше от армии. Дескать, такова воля императора…
Не на того напали! Владимир будет на Бородинском поле и во главе батальона Томского полка станет участвовать в знаменитой обороне батареи Раевского, где его дважды ранят, к счастью – легко. Потом в армии его прозовут «Неуязвимым».
Он напишет: «Гром орудийных выстрелов всегда был для меня самой приятной музыкой. Какое-то предчувствие вселило во мне уверенность в мою счастливую звезду… Наверное, никто не был так часто в огне, как я; между тем я не только не получил никакого серьезного повреждения, но, будучи три или четыре раза легко ранен, я отделался так благополучно, что у меня не было повреждено ни одной кости… Все хирурги были поражены этим обстоятельством».
За героизм при Бородине Левенштерну присвоят звание подполковника, но ненадолго. Высочайшим изволением объявят, что это произошло «по ошибке». Офицер без страха и упрека был опозорен перед всей армией. И тут Левенштерн узнает, что фельдмаршалу Кутузову – все-таки родственник! – поступил секретный документ. Злопамятство императора не знало ни устали, ни пределов:
«Польза службы Его Императорскому Величеству требует, чтобы Ваше Сиятельство изволили… майора Левенштерна задержать до окончания войны под благовидными какими предлогами в Москве и покорнейше прошу Вас приказать за всеми его сношениями и знакомствами иметь строгий секретный надзор».
Михаил Илларионович несколько раз представлял Левенштерна к наградам. Но каждый раз Александр I собственной рукой вычеркивал его из готового приказа. Лишь его одного. Когда же Кутузов однажды спросил у царя, в чем причины такой немилости, император, провозглашенный «Благословенным», ничего не ответил тому, кого уже назвали «Спасителем Отечества».
Через много лет барон с горечью напишет: «…В нашей победоносной армии я один не пропустил ни одного сражения и был адъютантом двух главнокомандующих: Барклая и Кутузова – и приобрел за эту кампанию блестящую репутацию, не получив самой ничтожной награды».
Он оставался неуязвимым для пуль и картечи, но не для доносов и наветов.
Звезда золотого льва
В своих «Записках» Левенштерн признается, что искал смерти на Бородинском поле. Но не случилось… Зато потом судьба одарила его новой жизнью: «Я предал забвению прошлое, сказав: начнем сначала. Увидим, удастся ли потушить во мне священный огонь. Я уже не думал о карьере, хотел только быть полезным и доказать, что я чего-нибудь стою».
Он объяснился с Кутузовым и уехал из штаба – главной квартиры, «где свили себе гнездо интриги, где было столько завистников и люди, ничем не занятые, единственно ради своего развлечения чернили репутацию тех, которые подвергали ежедневно свою жизнь опасности…»
Старый фельдмаршал поддержал своего родственника, решившего стать партизаном. Только бы подальше от штаба! И барона-остзейца назначили командиром отряда, составленного из двух казачьих полков. Изящно, не правда ли? Русский – это звучание сердца, это больше, чем родовые корни. Это – принадлежность к стране, ради которой ты готов на все. «Летучая партия» – так их называли тогда, а сейчас бы назвали спецназом.
«С этих пор у меня развилась верность взгляда и смелость действий, – признается Левенштерн, – благодаря которым меня называли впоследствии если не самым ловким, то по крайней мере самым счастливым из тогдашних партизан».
«Храбрый товарищ, лихой Левенштерн!» – говорил о бароне его коллега, начальник Главного штаба 1-й Западной армии генерал Алексей Ермолов. Учитывая, что будущий «проконсул Кавказа» был человеком крайне завистливым и злым на язык, такой отзыв дорогого стоит.
Их отряды называли «партиями», а их самих – «партизанами». Это были или регулярные армейские части: гусары, егеря, драгуны, или иррегулярные: казаки, башкиры, калмыки… Ни о каком массовом крестьянском движении против Великой армии говорить не приходится хотя бы потому, что его просто-напросто не было. Про «дубину народной войны» – это ко Льву Толстому… После созданного по инициативе Барклая де Толли первого партизанского отряда, который возглавил Фердинанд Винцингероде, возникло множество других подобных подразделений. Во главе их встали Александр Сеславин и Адам Ожаровский, Денис Давыдов и Александр Фигнер, Иван Дорохов и Александр Бенкендорф… Главной их задачей было перерезать коммуникации европейского воинства, узкой полоской растянувшегося от границ до Москвы на тысячу километров: перехватывать курьеров, разбивать отряды фуражиров, мешать доставке боезапаса и коней… Причем все это делалось согласно планам военного командования, за каждой «партией» была закреплена своя зона действий.
Так происходило в то время, пока Наполеон находился в России. Партизанская герилья продолжилась и тогда, когда начался заграничный поход русской армии. Тут уж Левенштерн развернулся на славу! За взятие с боя стратегически важного города Бернбург в Саксонии 5 октября 1813 года он был награжден орденом св. Георгия 4-й степени, самой желанной офицерской наградой. «Мне посчастливилось первому одержать победу над неприятелем на новом театре военных действий», – не без тщеславия прокомментирует это Левенштерн, не знавший, что награду присудят ему только после третьего представления (клевета и вдали от родины поначалу преследовала его). Потом за сражение при Винзене, тоже в Саксонии, Левенштерну пожалуют орден Святой Анны 2-й степени.
Его ровесники и товарищи – вся грудь в орденах! – уже дослужились до генералов, а он… Впрочем, лихости и удачливости действий его «партии» могли позавидовать многие из коллег «летучего воинства».То Левенштерн перехватил предназначенную маршалу Николя Удино карету с серебряным сервизом, ящиками вина и 250 орденами и патентами Почетного легиона для наполеоновских офицеров. (Сервиз барон оприходовал по назначению, бордо распил вместе со своими удалыми казаками, а медали послал французам с почтмейстером, приложив записку маршалу: «Не желаю лишать доблестных воинов справедливо заслуженной награды… Это поощрение усугубит служебную ревность ваших солдат и увеличит славу тех, коим придется с ними сражаться».) То получил от генерала Фердинанда Винценгероде, первого русского партизана, приказ… захватить в плен Наполеона! Увы, не удалось: вопреки предварительным данным от разведки, император отправился не в Берлин, на пути к которому Левенштерн выставил засаду, а в Силезию, чтобы разбить прусского маршала Блюхера.
Бонапарта не пленили, зато захватили обоз с золотом. Ва-банк! Это была казна маршала Удино – жалованье десяткам тысяч французских солдат и офицеров. Потом Левенштерн напишет: «…Золото, взятое мной, возбудило зависть; если бы люди знали, как мало я придавал ему значения! Меня не радовало обладание сокровищем, взятым мной с бою, я был в отчаянии, что от меня ускользнул каким-то чудом Наполеон…»
Вожак партизан вовсе не кривит душой. Он просто воспринимает фронтовые трофеи как часть атрибутики войны. Понимает и то, что с обозами, гружеными золотом и банкнотами, сам представляет желанную добычу как для французов, так и для охочих до походных трофеев партизан других «летучих партий». И пока новость не облетела всю Пруссию, Левенштерн спешит в Берлин. Там русская тыловая квартира, в большом городе проще укрыться с добычей. Благо военный комендант падок на «подарки», а барон, как он напишет позднее, всегда «был рад быть полезным для своих друзей». В общем, три повозки с золотом правдой и неправдой исхитрились спрятать, а потом благополучно сдать в русскую армейскую казну грандиозную сумму – 2,4 миллиона рублей. Правда, никто, кроме, конечно, Левенштерна, не знал, сколько всего изначально было захвачено у маршала Удино. Известно только, что в берлинских заведениях под красным фонарем русскими на неделю был напропалую закатан сумасшедший праздник! Да и винные склады прусской столицы в считанные дни существенно разгрузились… Чему тут удивляться? A la guerre comme à la guerre! Не только для французов: на войне как на войне!
О своих похождениях на европейском театре военных действий Левенштерн напишет увлекательную книгу. Совпадают ли факты его жизни с представленной им автобиографией? Никто сегодня не ответит на сей вопрос. Но читать интересно. И о том, как он «верхом с завязанными глазами с двумя жандармами» въехал на переговоры в осажденный союзниками город Суассон, открывающий дорогу на Париж, и запугал генерала Жана-Клода Моро. Заверил, что город будет взят, «хотя бы для этого пришлось нам пройти по груде развалин и трупов». Капитуляция гарнизона была достигнута без боя. Узнав о сдаче Суассона, Наполеон пришел в бешенство. Отдал Моро под суд, от расстрела генерала спасло только то, что вскоре пал сам Париж.
И при его взятии отряд Левенштерна, чью грудь украсят ордена многих стран, всегда был в первых рядах наступавших. Однако полковником он станет только в 1815 году. Возглавит легендарный Ахтырский гусарский полк. Владимир Иванович дольше других русских военачальников будет в Париже, где его назначат командующим всех оставшихся во Франции русских войск. Вернется в Россию только весной 1819 года.
Предубеждение Александра I против Левенштерна будет длиться едва ли не до последних лет правления Благословенного. Лишь летом 1825 года он на приеме для эстляндского дворянства пожмет у всех на глазах руку герою войны и скажет с натянутой улыбкой: «Мне кажется, я достаточно силен, чтобы устроить все дело к вашему удовольствию». Это смутное обещание продвижения воина по службе император не сдержал, скончался в Таганроге при невыясненных обстоятельствах. Долгожданное звание генерал-майора будет пожаловано Левенштерну год спустя следующим российским государем – Николаем I.
Барон-партизан останется в кавалерии до 1838 года и уйдет в отставку с мундиром и пансионом полного жалованья. Владимир Левенштерн тихо доживет до 82 лет и скончается в Санкт-Петербурге 21 января 1858 года. Вот уж воистину: жил в борьбе, любил в тоске, был на войне и умер в собственной постели.
