Русские кладбища за границей (начало читайте в № 174/07–08)
Юрий Рябинин
Виктор Платонович Некрасов (1911–1987) прославился своей повестью «В окопах Сталинграда». Эмигрировал он в 1974 году. В декоре некрасовского надгробия использована одна чрезвычайно любопытная деталь. К граниту прикреплен бесформенный продолговатый кусок ржавого металла, отчасти напоминающий гусиное перо. Этот кусок металла – осколок снаряда – Некрасов нашел на Мамаевом кургане. К этому времени уже вышла его знаменитая повесть, и он приехал посмотреть на место действия своего произведения. Там на кургане ему попался под ногу некий обломок, в котором фронтовик без труда узнал осколок. Некрасов подобрал его. И с тех пор с этой находкой не расставался: осколок постоянно лежал на его письменном столе. Когда же близкие покойного ставили на его могиле монумент, они позаботились укрепить на камне и эту святыню.
Идем далее. На Сент-Женевьев почти нет фотографий покойных на надгробиях. Чаще попадаются какие-либо иконки – Спаса, Богородицы, другие. Имея возможность выставить того или иного типа портрет своего покойного, эмигранты тем не менее этого обычно не делают. Прежде всего это объясняется религиозными традициями, которые в эмиграции соблюдаются несоизмеримо более строго, нежели в отечестве. Христианское погребение не предполагает изображения покойного. Потому что покойный уже на том свете. И, возможно, там он выглядит совсем не так, не в том образе, в каком мы его привыкли прежде видеть на этом свете. Это сродни тому, как в старину не писали даже фамилии на надгробии – только имя! – потому что фамилий «там» нет.
Наиболее часто встречается на Сент-Женевьев надгробие в виде восьмиконечного православного креста – каменного или деревянного. Но даже если надгробие плита – вертикальная или горизонтальная, – то и на ней обычно прикреплен или выбит крест. Целые участки заняты могилами военных – галлиполийцев, алексеевцев, дроздовцев… поручиков, ротмистров, есаулов… На таких могилах, помимо креста, еще какой-то символ – герб, вензель, пропеллер, пушки, морской Андреевский флаг, орден, погон…
То и дело знакомые имена: Маклаков, Вейдле, Карташев, Туроверов, Коровин, Оцуп, Ремизов… Некоторые могилы в состоянии истинно удручающем: запущены, не знают ухода, иные деревянные кресты покосились, а то и завалились от ветхости. Впрочем, таких немного. В основном кладбище вполне даже по-европейски опрятное. А большинство надгробий – практически вечный камень.
Рассказать о каждом сколько-нибудь известном похороненном на Сент-Женевьев де Буа – хотя бы коротко – практически невозможно за беспримерным обилием таковых имен. Упомянем лишь отдельных наших соотечественников. Это писатели и публицисты: Борис Юлианович Поплавский (1903–1935), Петр Бернгардович Струве (1870–1944), Илья Дмитриевич Сургучев (1881–1956), Георгий Владимирович Иванов (1894–1958), Георгий Иванович Газданов (1903–1971), Борис Константинович Зайцев (1881–1972), Александр Аркадьевич Галич (1918–1977), Андрей Алексеевич Амальрик (1938–1980). Артисты и режиссеры: Николай Николаевич Евреинов (1879–1953), Матильда Феликсовна Кшесинская (1872–1971), Серж Лифарь (Сергей Михайлович Лифарь, 1904–1986), Андрей Арсеньевич Тарковский (1932–1986), Рудольф Хаметович Нуреев (1938–1993). Художники: Константин Алексеевич Коровин (1861–1939), Константин Андреевич Сомов (1869–1939), Мстислав Валерианович Добужинский (1875–1957), Николай Дмитриевич Милиоти (1874–1962), Зинаида Евгеньевна Серебрякова (1884–1967). Военные и гражданские чины: генерал Александр Васильевич Каульбарс (1844–1929), генерал Африкан Петрович Богаевский (1873–1934), генерал Иван Георгиевич Эрдели (1870–1939), председатель совета министров Владимир Николаевич Коковцов (1853–1943), генерал Сергей Георгиевич Улагай (1875–1944), адмирал Михаил Александрович Кедров (1878–1945), министр торговли и промышленности Александр Иванович Коновалов (1875–1949), адмирал Георгий Карлович Старк (1878–1950), генерал Антон Васильевич Туркул (1892–1957), русский посол во Франции Василий Алексеевич Маклаков (1869–1957), князь Феликс Феликсович Юсупов (1887–1967).
Где-то в центре кладбища находится привлекающий внимание большой конусовидный памятник, увенчанный четырехконечным равносторонним крестиком. Это так называемый галлиполийский обелиск – уменьшенная копия памятника белой Русской армии на турецком полуострове Галлиполи. В 1920 годы туда была эвакуирована значительная часть армии генерала Врангеля. Именно этот полуостров образует европейский берег Дарданелльского пролива. Здесь с помощью французов были устроены военные лагеря, в которых разместились многие тысячи солдат и офицеров Русской армии. Естественным образом, вскоре вблизи этих лагерей появилось и небольшое кладбище: некоторые раненые и больные, увы, не переносили спартанских условий этого многомесячного «галлиполийского сидения» и умирали. Всего там появилось 342 русские могилы. И вот среди этих могил 16 июля 1921 года был установлен памятник всем умершим на чужбине белым воинам – ротонда диаметром сажени в три, переходящая на уровне человеческого роста в конус с крестом на вершине. Впоследствии этот памятник был совершенно разрушен землетрясением. Но уже в наше время – в 2008 году – восстановлен заново.
Когда галлиполийцы, жившие во Франции, узнали, что монумент на месте их бывшего лагеря в Дарданеллах разрушен, они решили поставить похожий памятник на своем русском кладбище под Парижем, где уже к тому времени было похоронено немало их однополчан.
Вот в некотором сокращении документ, свидетельствующий, кем и когда было принято решение о сооружении упомянутого памятника на Женевьевском:
«ПРОТОКОЛ № 4
заседания комиссии, образованной Отделом Общества Галлиполийцев во Франции, по сооружению Галлиполийского памятника на кладбище в Сент-Женевьев де Буа.
Собрание состоялось в помещении РОВСа в 19 часов 16 февраля 1959 года.
Присутствовали: полк. Горбач, полк. Щавинский, полк. Ждановский, полк. Нефедов, полк. Бояринцев, полк. Мацевич, священник О. Книжников, капитан Григуль и кап. Конашевич.
Слушали о появившихся в войсковой среде и в печати слухов, неточно формулирующих основную идею предполагаемого к постройке памятника.
Постановили: В Сент-Женевьев де Буа на участке кладбища, принадлежавшем Отделу Общества Галлиполийцев во Франции, предполагается соорудить уменьшенную копию Галлиполийского памятника на высоком цоколе.
Слушали предложения об использовании высокого цоколя.
Постановили: наличие высокого цоколя дает возможность на нем поместить доски с именами Вождей Белого Движения и именами основоположников некоторых Добровольческих частей.
Расположение досок откладывается до начала постройки памятника; причем пожелания воинских частей будут приняты во внимание».
Далее следуют подписи председателя и членов комиссии.
Перечисленные в «протоколе» господа офицеры впоследствии также упокоились на Сент-Женевьев де Буа.
Монумент был сооружен на кладбище и торжественно освящен в 1961 году. С тех пор он остается главным военным памятником русского зарубежья.
Собственно, весь Лес Святой Женевьевы – памятник. Памятник не только тому великому русскому исходу столетней давности, но, может быть, и самой России. Той потерянной России, которая сохранилась только… в дальнем зарубежье. Поэт написал о Сент-Женевьев де Буа: здесь похоронены сны и молитвы. Однако молитва, даже и похороненная, не перестает быть живой…
Батиньоль. Cimetière des Batignolles
В Париже, помимо Сент-Женевьев де Буа, русских могил еще немало и на прочих кладбищах. Но это кладбища французские латинские. Вспомним лишь одно из таких – Батиньоль, – поскольку на нем упокоена значительная часть наших известных соотечественников.
Это основанное еще в 1833 году кладбище, в отличие от Сент-Женевьев, находится не в пригороде, а в самой черте города, внутри Boulevards des Maréchaux – парижского бульварного кольца. И с точки зрения французов, конечно же, несоизмеримо более почетное, нежели загородное Женевьевское.
На этом кладбище похоронены: художник, автор известного портрета З.Н. Гиппиус, Леон Самойлович Бакст (1866–1924), композитор и пианист Сергей Михайлович Ляпунов (1859–1924), коммерсант, издатель газеты «Утро России» Павел Павлович Рябушинский (1871–1924), русский посол в Японии и США Георгий Петрович Бахметев (1847–1928), русский дипломат, посол в Константинополе и Риме Михаил Николаевич Гирс (1856–1932), русский министр иностранных дел Павел Николаевич Милюков (1859–1943), художник Александр Николаевич Бенуа (1870–1960), другие.
Талантливому историку, крупнейшему политическому деятелю Павлу Николаевичу Милюкову выпало в эмиграции сделаться едва ли не центральной фигурой всего русского зарубежья. В двадцатые–тридцатые годы он возглавлял и редактировал самую влиятельную и крупнотиражную русскую газету заграницей – «Последние Новости». Газета выходила ежедневно, причем воскресный номер был в объеме вдвое больше обычного. Редакция «Последних Новостей» сменила несколько адресов. Последний ее адрес: 51, улица de Turbigo. Газета – это средство влияния. Чем значительнее газета, тем большие возможности она имеет на что-либо влиять. Соответственно, главный редактор крупнейшей русской газеты был человеком наиболее влиятельным в эмиграции. И вот в кабинет к Павлу Николаевичу шли с разными нуждами ежедневно десятки людей – писатели, политики, генералы, священники, рестораторы, таксисты, безработные, столбовые дворяне и разного рода авантюристы, чьи-то вдовы, дочери и сироты – в общем, русские разных чинов и званий, имущественного и социального положения. И у всех была какая-то нужда: помочь, посодействовать, заступиться, оказать протекцию, дать рекомендацию. Милюков чаще всего находил возможность быть чем-нибудь полезным соотечественникам. Газета существовала ровно двадцать лет, – очень немалый срок для эмигрантских изданий! Последний номер вышел 11 июня 1940 года – за три дня до вступления в Париж германской армии. Павел Николаевич прожил после этого еще три года и умер, удовлетворенный прокатившейся по всему миру вестью о победе русских на Волге, после чего исход войны в общем-то был ясен.
Но самое знаменитое русское захоронение на Батиньоль… теперь не существует на кладбище. В 1984 году Федор Федорович Шаляпин – сын непревзойденного русского баса – дозволил перенести останки отца в Москву. Наследник, очевидно, опасался возможной утраты могилы, останься она в Париже. А насколько безынтересно к русским могилам относятся французы можно судить хотя бы по следующему свидетельству. Вот что рассказывала крупнейшая послевоенная парижская эмигрантская газета «Русская мысль» в номере от 11 марта 1948 года:
De mortius… nihil
На могиле Шаляпина
В конторе кладбища Батиньоль на вопрос: где находится могила Шаляпина – прежде всего отвечают восклицаниями:
– А, рюсс… рюсс… знаем… гран… селебр…
А затем любезно указывают, как добраться до 25 дивизиона.
Три аллеи, три поворота направо, среди длинного ряда мраморных могильных плит, мрачного художества монументов, целых домиков-мавзолеев, склепов на углу, так неожиданно выделяется одинокий черноземный голый квадрат в три аршина. Не верится, что это и есть приют вечного упокоения мировой знаменитости, гордости русской земли.
Земля на могиле взрыхлена дождями, отчего могила выглядит, как недавняя. Перед крестом, как «младая жизнь у гробового входа», тянется вверх сосенка, чахлая, тоскующая по солнцу. Ей, вероятно, тоже десять лет.
Но вот… свежий след. В рыхлую землю воткнуты три красных тюльпана, еще свежих, только что принесенных благодарным соотечественником. Кто он, единственный?
«Ограда» состоит всего лишь из нескольких деревянных жердочек. В пол-аршина над землей. Крест деревянный, ростом меньше великана-покойника, почернел от времени. Нужно пристально вглядеться, чтобы обнаружить внизу креста истлевающую надпись на французском языке: «Федор Шаляпин». Всего два слова. Вверху креста – иконка.
Подул ветер. Полусгнивший крестик зашевелился. Не почудилось ли? Рванул сильный порыв ветра. И крестик над упокоившимся задрожал, накренился вперед, отпрянул назад застыл. Стало жутко. Вот-вот упадет от шквала непогоды. Страшно сделалось случайному свидетелю полного невнимания к национальной гордости российской, обретшей свой кусок земли на чужбине.
О мертвых… ничего.
Позволительно спросить, где поклонники, запечатлевшие на экране своей памяти восторги аудитории пред исключительным певцом, создавшим образы царя Бориса, Мельника, Галицкого и Хана, Досифея?..
Осведомляюсь у гида кладбищенского, посещается ли могила?
– А, нет… Раньше «фамиль» бывала на Пасху, теперь не видно, да и посторонние не заглядывают.
Спрашиваю: а вы сами-то знаете, кто такой Шаляпин?
Старик-инвалид с грудью, увешанной знаками боевых отличий, заволновался:
– Как же… конечно, знаю! Ваш Шаляпин пел в нашей национальной Гранд Опера… Он пел нашу Марсельезу для Президента республики…
Когда это было? Это было давно, но я знаю, когда Шаляпин пел еще раз Марсельезу. Российский Красный Крест устраивал в пользу французского Красного Креста в театре Сара Бернар торжественный концерт, незадолго до первой мировой войны, в дни кровавых осложнений в Марокко.
В театре находился президент республики (если не ошибаюсь – Пуанкарэ), дипломатический корпус, члены правительства, парламента. Шаляпин под звуки русского симфонического оркестра исполнил французский Национальный гимн. Зала воспламенилась.
Шаляпин выступал во фраке. А в те времена по церемониалу в особо торжественных случаях полагалось петь Марсельезу в костюме эпохи. В виде особого исключения Шаляпину разрешили его светский фрак.
То было в дни франко-русского альянса. За Россией ухаживали. Для российского великодержавного флага не требовалась «виза».
Не знаю, на сколько времени заарендована могила Шаляпина на Батиньоле. Ведь, если пройдет срок, выбросят кости в мусор, дабы освободить место для свежего покойника. Так проходит слава мирская… Н. Ст.
Вот такова была судьба захоронения самого знаменитого русского баса.
По некоторым сведениям, над парижским Батиньолем нависла угроза полной ликвидации: пространство во французской столице необыкновенно дорого, а относительно небольшое кладбище на северо-западной окраине города, очевидно, не имеет того культурно-исторического значения, какое для французов имеют их grands cimetières – Пер-Лашез, Монмартр и Монпарнас.
Окончание следует
