Князь Дмитрий Михайлович Шаховской принадлежал не просто к дворянскому сословию, а к такому роду, без которого невозможно представить историю России
Кирилл Привалов
– Мы здесь! Спускайтесь! – Голос Дмитрия Михайловича был бодр и тверд. Возражения исключались.
Я выглянул в окно и увидел у дверей длинной машины, запаркованной на авеню де Сюффрен в 15-м округе Парижа, все семейство Шаховских: белокурую красавицу Наташу, рядом другую Наташу – очаровательную дочку, очень похожую на маму, серьезного не по годам Ваню во взрослом костюме и маленького Ларика в рубашке с кушачком и в неожиданных для Парижа сапожках «под казачка»… И конечно же, самого Дмитрия Михайловича. Шаховской поправил очки и, заметив меня в открытом окне, помахал рукой:
– Мы готовы. Поехали!
Дело было в том, что я достал несколько билетов на Московский цирк, прилетевший на гастроли в Париж, и мы с Дмитрием Михайловичем решили отправить на представление Юрия Никулина и его веселой команды наших жен и детей. Предварительно потянули жребий: кому вести коллектив к шапито у Версальских ворот? Мне повезло, а Дмитрий Михайлович, попеняв на судьбу-злодейку, взял на себя роль шофера. Проводив жену с сыном к машине Шаховского, я перед отправкой предложил ему:
– А вы, Дмитрий Михайлович, на обратном пути заезжайте ко мне. Посидим-побеседуем, мне прислали из Москвы новые книги и газеты…
Шаховской лишь строго взглянул на меня и, чеканя слова в свойственной ему неспешной манере, ответил:
– Благодарю. Но дела, знаете ли…
Меня всегда поражало то, как Дмитрий Шаховской совмещал самую открытую сердечность с умением сохранять дистанцию с собеседником.
Однажды мы совершенно случайно встретились с Дмитрием Михайловичем на улице Прони, недалеко от парка Монсо. Оба приехали по делам в советское генеральное консульство, которое когда-то там располагалось. Мы подали заявления на оформление каких-то казенных документов, нам сказали подождать. И мы решили зайти в соседнее угловое кафе, чтобы убить время за чашечкой эспрессо.
Под жизнерадостную песенку в исполнении Сильви Вартан, звучащую из железного ящика с музыкальными дисками у стенки, я задал Шаховскому вопрос, который меня интересовал с самого начала нашего парижского знакомства, состоявшегося в одной эмигрантской компании: как ему удается сохранять интонацию, казалось бы, теплую и одновременно держащую собеседника на расстоянии?
Шаховской сухо рассмеялся (глаза при этом оставались совершенно серьезными) и ответил: «Шаховские – потомки Рюриковичей…»
Этим было сказано все.
Дмитрий Михайлович принадлежал не просто к дворянскому сословию, а к такому роду, без которого невозможно представить историю России. Шаховские ведут свои корни от смоленских князей-мономаховичей. Что это означает? То, что они ветвь дома Рюриковичей от великого князя Киевского Владимира Мономаха, носившего на византийский манер титул «архонта всея земли Русской». Мономахом его назвали по прозванию рода матери, которая была родственницей византийского императора Константина IX Мономаха.
Династия Владимира Всеволодовича Мономаха правила в древнерусском государстве – и в Киеве, и в Переяславле, и во Владимире… Плюс еще Галицко-Волынское, Московское, Переяславское княжества и Новгородская земля… Сын святого князя Федора Ростиславовича Смоленского, князь Давид Федорович в двадцатых годах XIV столетия получил в удел Ярославль, а его правнук – Константин Глебович, князь Ярославский, по прозвищу Шах, бывший воеводой в Нижнем Новгороде в конце XVI века, – вместе с сыновьями Андреем и Юрием Константиновичем являются родоначальниками княжеского рода. Многие из Шаховских назывались еще Шемякиными по имени князя Александра Андреевича Шемяки, но с XVII века все без исключения стали называться Шаховскими.
В начале XVIII века князья Шаховские выдвинулись в элиту послепетровской империи и стали занимать очень видные посты на государственной службе. Князь Алексей Иванович был сенатором, генерал-аншефом и правителем Малороссии при Анне Иоанновне. Князь Яков Петрович являлся генерал-прокурором. В XIX столетии из числа Шаховских также вышло немало выдающихся деятелей России. Князь Алексей Иванович – герой Кавказской войны, князь Александр Александрович – известный драматург, друживший с Пушкиным и пикировавшийся с ним («Там вывел колкий Шаховской своих комедий шумный рой», – писал Александр Сергеевич в «Евгении Онегине»), князь Иван Леонтьевич – член государственного совета, генерал от инфантерии, прославленный боевой генерал во времена Александра I и Николая I…
Династические линии Шаховских на протяжении веков неоднократно пересекались с другими знаменитыми в России фамилиями, например с Трубецкими. Не говоря уже о том, что по материнской линии Дмитрий Михайлович Шаховской – потомок славного ярославского купеческого рода Пастуховых, внук двоюродного брата Николая Петровича Пастухова – промышленника-мецената, в 1900 году основавшего и построившего на свои деньги в Ярославле механико-техническое училище. Сегодня там располагается Государственная академия промышленного менеджмента имени Н. П. Пастухова.
Отец Дмитрия Михайловича был юристом и состоял в кружке офицеров лейб-гвардии Преображенского полка (созданного еще Петром Великим), под знаменами которого некогда служили многие Шаховские. К сожалению, Михаил Дмитриевич ушел из земной жизни очень рано, ему было всего сорок пять лет. Во Франции Шаховские после блужданий по Европе обосновались в парижском пригороде Курбевуа. Там в 1934 году и появился на свет Дмитрий Шаховской.
Он говорил о себе: «Я родился за рубежом, и вся моя жизнь, как и жизнь родителей, была связана с верой в Россию. В Париже рос в русской среде, общался и с военными, и с интеллигенцией. Я не мог ощущать себя французом. В детстве говорил по-русски. Французы всегда относились ко мне как к русскому. Для недоброжелателей был “грязным русским”. При рождении оказался владельцем нансеновского паспорта. Я стал французом, потому что родители понимали: учиться и работать без гражданства невозможно».
Мы не выбираем время, в котором живем. Мы выбираем, как нам жить в это время. Шаховской был аристократом и по крови, и по духу. Мне кажется, что именно это помогло ему преодолевать все тяготы эмигрантского бытия, несмотря ни на что всегда оставаться жизнелюбом и быть самим собой. Выпускник Сорбонны, блестящий филолог, доктор историко-филологических наук, Дмитрий Михайлович считал себя учеником Николая Флегонтовича Иконникова, глубокого, блистательного ученого. Крупнейший генеалог русского зарубежья, Иконников на рубеже пятидесятых и шестидесятых годов прошлого столетия составил в Париже 51-томное справочное издание «Русское дворянство», до сих пор непревзойденное по невероятной полноте охвата.
Генеалогией русского дворянства и историей российской эмиграции успешно занимался и Дмитрий Михайлович. Тут стоит прежде всего вспомнить его четырехтомный труд «Русское общество и дворянство».
«Встретиться с вами в ближайшее время не могу. Уезжаю почти на всю неделю в Бретань», – нередко говорил мне Дмитрий Михайлович, когда я предлагал ему пообщаться. Это и понятно. Ведь Шаховской был профессором университета Верхней Бретани в городе Ренне. Он вообще много ездил по Франции – то в Нанси, то в Нант или куда-то на Юг. Читал лекции, консультировал коллег, вел аспирантские и дипломные работы… И всюду встречался с соотечественниками: был председателем Родословной комиссии и вице-председателем Союза русских дворян.
Мне кажется, что Шаховской разговаривал с Богом. Православная вера составляла часть его натуры, являлась для него неотъемлемой частью его культуры, глубоко русской. Православная вера и вера в Россию были для него одним целым.
«“Вера в Россию спасла меня”, – говорил Александр Герцен, проживший большую часть сознательной жизни за рубежом. А православная вера была всегда тем цементирующим началом, которое позволяло русским за рубежом оставаться таковыми, – услышал я однажды от Шаховского. – Христианство по-русски во все времена, даже в самые смутные, спасало нас. Духовный настрой, неповторимый нигде в западном мире, – наша национальная опора. Это не значит, что он совершенен. Но та доля правды, которая есть в этом духовном пути русских, несомненна».
«Святая Русь» – как-то я услышал от одной старой русской беженки с нефранцузской фамилией Ivanoff в припарижском городке Медон (она называла его – Медонск) и не придал значения ее словам. Однако совершенно иначе, по-новому их понял, узнав поближе Дмитрия Шаховского.
Племянник святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского, Дмитрий Михайлович являлся многолетним секретарем исторического западноевропейского экзархата Русской Православной Церкви и помощником митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова), был профессором истории Русской церкви и философии Свято-Сергиевского богословского института и Парижской духовной семинарии, членом Общества друзей Никольского собора в Ницце. Не помню ни одной праздничной службы в Храме трех святителей, что на улице Петель в Париже (это второй кафедральный храм Корсунской епархии Русской православной церкви, единственный православный храм во французской столице, где службы свершаются ежедневно), на котором не было бы Дмитрия Шаховского с семьей.
Узнав однажды, что нас с женой когда-то привел к Богу Константин Ясеевич Андроников, почетный декан Свято-Сергиевского богословского института и известный французский дипломат, Шаховской поведал свою историю. Рассказал, что был крещен епископом Мефодием (Кульманом), ныне погребенным в склепе под православным храмом в Сент-Женевьев-де-Буа, что рядом с историческим муниципальным кладбищем, которое часто называют Русским.
В 1988 году Дмитрий Шаховской способствовал возвращению церкви в Ярославле мощей своих предков – благоверных князей Федора, Давида и Константина. Он сделал все возможное для воссоединения Русской Зарубежной Церкви и парижской Архиепископии с Матерью-Церковью.
Сам он, насколько я знаю, никогда не считал себя философом. Но на самом деле был им, жизнь научила. Шаховской рано остался вдовцом с тремя детьми. Иллариону, младшему, было только девять, когда Наталья Александровна Егорова – красавица с прекрасным лицом, как с иконы, – умерла. В те трудные для Дмитрия Михайловича годы он не пал духом, продолжал активную общественную жизнь, работал, воспитывал детей. А в начале девяностых привел в дом новую жену – уроженку Нью-Йорка, обаятельную Тамару Георгиевну Тхоржевскую. Она стала на десятилетия верной спутницей его жизни. В марте 2005 года Шаховской и Тамара Георгиевна получили российское гражданство.
Когда Дмитрию Михайловичу исполнилось девяносто лет, он был награжден российским орденом Дружбы за многолетнюю работу по консолидации русской общины и продвижению позитивного образа России во Франции.
– На Западе вместо великодушия – generosity по-английски, générosité по-французски. То есть щедрость. Имеется в виду щедрость подаяния, –рассуждал как-то Шаховской. – А вместо справедливости – justice, то есть правосудие. Разные логики, разное восприятие бытия. Еще одно доказательство того, что Россия с Западом разные, как пальцы на одной руке. Но рука-то – одна! Так и мы с Западом должны быть и рядом, и вместе.
Что тут добавить? Дмитрий Шаховской всей своей жизнью доказал, что можно жить на Западе, оставаясь душой в России. Так и сближаются цивилизации.
Поделил он между двумя странами и своих потомков: дочь Наташа живет во Франции, где воспитывает своих детей по-русски, а сыновья Иван и Илларион выбрали Санкт-Петербург и Москву…
Мы не ищем Бога, это Он нас находит. Дмитрий Михайлович Шаховской на девяносто третьем году жизни отошел к Богу в последний день весны этого года. И теперь покоится рядом со знаменитыми предками на Новодевичьем кладбище при Воскресенском Новодевичьем монастыре в Санкт-Петербурге.
«Нужно верить в будущее России, – сказал он в одном из своих интервью. – Россию не надо укорять. Ее надо строить».
