Продолжение. Начало – в № 169/ 09–10
Кирилл Привалов
Латинская эпичность, смешавшаяся с германской сентиментальностью и кельтской пассионарностью, особенно удачно воплотилась, на мой взгляд, в комплентах – грустных сказаниях о страданиях героев. Как правило, простых людей: солдат, вернувшихся из далекого похода и не нашедших родного очага; овдовевших жен моряков; попавших в долговую яму простаков и обманутых мужей… По сей день старинные компленты, чистые как слеза, не могут никого оставить равнодушным.
А теперь вернемся к труверам, писавшим не на окситанском, лангедокском, а на языке, близком к современному французскому. Они выступали в Северной Франции – «на севере от Луары», как говорят французы, и так же, как трубадуры, не были простолюдинами. Скажем, знаменитейший поэт и певец Тибо де Шампань являлся потомком герцога-трубадура Гийома IX и внуком графини Марии Шампанской. При дворе этой просвещенной женщины процветала целая коллегия труверов. Самым выдающимся среди них был, конечно, Кретьен де Труа, основатель во французской литературе жанра любовного романа. Тут же нередко выступали со своими творениями и такие навсегда оставшиеся в истории французской культуры сочинители, как Конон Бетюнский, Блондель де Нель, Жан Бодель… Любопытно, что трувером был и легендарный крестоносец Ричард Львиное Сердце, сын Элеоноры Аквитанской, король Англии, ставший со временем поистине мифическим персонажем. Эти достойные рыцари, естественно, не могли оставаться только в регистре любовных страстей. Труверы вели настоящую пропаганду Крестовых походов, призывали к героической войне с неверными… Впрочем, война и любовь – как, к сожалению, показывает жизнь – вовсе не взаимоисключающие темы.
И в самом деле, многие из труверов участвовали в Крестовых походах, ставших мощным катализатором в развитии западноевропейской цивилизации. Из Земли обетованной рыцари принесли не только диковинные плоды и растения, но и достижения науки, архитектуры, культуры, кулинарии… Принесли вместе с трофеями и определенные традиции. Например, традицию песенных состязаний. Так, в Аррасе (ныне небольшом, провинциальном городке в департаменте Па-де-Кале, а в XII–XIII веках крупнейшем центре не только торговли, но и французской песни) главным событием года считались «Артезианские игры». Они представляли собой состязания труверов, которые соревновались во вдохновении и изобретательности, ведя музыкально-поэтический диалог, подъедая и подзуживая соперника. Победителю доставался весомый приз… Это народное развлечение пришло во Францию из соседней арабской Испании.
Во времена поэтических ристалищ в средневековой Франции на победителя труверов бились об заклад на зрительских трибунах. И вообще, начало нынешнему шоу-бизнесу в мире шансон было заложено уже тогда. В 1270 году в одном только Аррасе с его тремя десятками тысяч жителей (по масштабам далекого времени немало: город был процветающим в ту пору) насчитывалось 182 трувера. Совершенно официально, заметьте! Их статус определялся специальными договорами. Более того – многих из них особые контракты связывали с коммерсантами и ремесленниками, чью продукцию труверы должны были, говоря современным языком, рекламировать. Увы, уже в ту далекую пору критерием искусства в немалой степени сделались деньги и – не поверите! – пиар.
Художественные соображения нередко отходили на второй план и во время выступлений труверов и трубадуров в замках. Ведь именно они превратились в такое же постоянное место встреч музыкантов-поэтов, как церкви и рыночные площади. Сеньор порой заказывал автору-исполнителю жанр и тему песни, и профессионалу не оставалось ничего иного как подыгрывать хозяину домена. Впрочем, в этом, как бы сейчас сказали, «заказном искусстве» были и свои положительные стороны. На праздниках в замках отрабатывались новые песенные жанры, народная устная традиция обретала более утонченные формы. В XIII веке уже появились такие песенные жанры, как рондо, вирле, баллада… Не говоря уже о разнообразных танцевальных песнях, которые можно объединить одним термином: «ронде де кароль» (rondet de carole).
Любопытно, что началом, основой этого понятия послужило слово «кароль». Так называется боковой предел в католическом храме. Согласно традициям раннего христианства, в этом месте во время некоторых богослужений разрешалось в дни религиозных праздников, танцевать и петь песни. Слово «кароль» можно встретить и в знаменитых старинных стихотворных произведениях, которые во французских школах когда-то заучивали наизусть: «Роман о Лисе» и «Роман о Розе». «Кароль» восходит к слову «кореа» (chorea). Оно означает групповой танец под коллективное пение с чередованием выступлений солистов и хора. Причем певец исполняет куплеты, а танцующие, взявшись за руки, подхватывают припев. Такую перекличку между солистом и хором можно услышать и в русском народном пении. Нередко из песенно-танцевальных коллективов, исполнявших «кароль», вырастали великие мастера. Например, такие труверы, как Адам де ля Алль (1240–1285). Этот автор-исполнитель был и замечательным музыкантом из плеяды мастеров так называемой Школы Нотр-Дам.
Именно в эпоху раннего Средневековья родилось понятие «шансонье». В документах того времени можно найти песни под названием «Шансонье Сен-Жермен» и «Шансонье из Арраса». Они вошли в сборники песен, эротичнее которых трудно себе что-либо и представить. В это же время мы найдем «баллады», «рефрены» и «рондо», которые дадут начало песне в нашем современном понимании. Важное замечание: труверы и трубадуры не будут исполнителями собственных произведений. Их исполняют другие. И называют их «жонглерами», «кюизинье» (гениально: это переводится как «кухонные люди»!), «менестрелями»…
И все-таки главное – не репертуар, а то, что их ремесло медленно, но верно служит сближению южно-французского и северо-французского наречий. А значит – образованию французского языка в его современном понимании… Кстати, именно тогда и родилось понятие «артист варьете» (от латинского varietas – разнообразие, пестрота), на многие годы обозначившее развитие шансона.
Сведя воедино площадной фольклор, любовные баллады и церковные мессы, певцы-сочинители, и вошедшие навсегда в историю, и ныне позабытые, подготовили истинный взрыв гения французской песни в XV веке. Важнейшей музыкальной площадкой Европы стал двор Филиппа Доброго, герцога Бургундии. На величественных приемах, завершавшихся долгими и пышными трапезами, устраивались целые музыкальные спектакли. Автором многих из них был нидерландец Гийом Дюфаи (1397–1474), композитор, поэт и музыкальный педагог, один из основоположников полифонии. Соперничал с ним Беншуа. Под этим прозвищем блистал в окружении герцога Бургундского, основателя ордена Золотого руна, его дворецкий Жилль де Бенш – выпивоха, задира и автор несметного числа многоголосых куртуазных песен, порой весьма смелых даже по современным понятиям…
Из многочисленных владений жизнелюба и мецената герцога Филиппа Доброго – Дижона, Безансона, Лилля, Брюсселя, Брюгге – французская песня пошла гулять по всей Европе: Германии, Англии, Италии, скандинавским странам… С началом же французского Ренессанса, принесенного королем Франциском I вместе с воинской добычей из Италии, песня утверждается как совершенно самостоятельный жанр искусства. Кстати, сам король, слывший покровителем искусств и считавший себя духовным сыном Леонардо да Винчи, был не прочь сочинять романтические баллады и исполнять их перед придворными дамами. Тогда-то и закрепилось в понимании европейцев понятие «шансон», ставшее сегодня неотъемлемой частью нашей цивилизации.
В 1501 году в Венеции выходит первый в мире песенник, напечатанный типографским способом. Этот нотный сборник составляет Оттавиан Петруччи. Фолиант содержит только сочинения авторов из Франции, Бургундии и Фландрии. А в 1528 году дается старт – уже в Париже – невиданному доселе музыкальному проекту, задуманному Пьером Аттеньяном: 1500 песен! Это настоящее собрание сочинений, целый сериал – пятьдесят томов!.. И в наши дни подобный проект смотрелся бы подвигом. Тогда же на дворе стояло начало XVI века. Выпуск и распространение песенных сборников программы Аттеньяна заняли четверть столетия.
С тех пор издатели начинают соревноваться друг с другом в подготовке и издании сборников французской песни. Новые песенные жанры – арии, шансонетты, водевили – растут и множатся, как на дрожжах. На месте ярмарочных шатров и уличных балаганов – арен плебейского фольклора – и дворцовых покоев, сцен искусства рафинированного, появляются первые кабаре (на нормандском диалекте означает «перед крышей», место под козырьком). В этих подвалах встречаются и общаются между собой конокрады и поэты, фальшивомонетчики и философы, рыцари и певцы… Например, Франсуа Вийон, поэт и вор, был завсегдатаем кабаре «Сосновая шишка», что располагалось на острове Сите, рядом с Нотр-Дам-де-Пари. Там же за дубовым столом писал стихи, обильно запиваемые красным вином, и лотарингец Пьер Гренгуар – вспомните сценического героя поэта Гренгуара в исполнении Брюно Пельтье, неспроста начинающего арией «Время храмов» музыкальный спектакль «Собор Парижской Богоматери».
«Самой прекрасной и привлекательной из них, – писал о первых парижских кабаре Франсуа Рабле, – была таверна на улице Юшетт. Я отдал бы весь Париж за эту благословенную улицу, где собрано то, что могло бы стать украшением Соломонова храма. На этом маленьком клочке земли можно встретить больше философов и разумных людей, нежели в Сорбонне…»
Под этими словами с той или иной вариацией могли бы подписаться и Пьер Ронсар, посещавший кабаре «Железный крест» на улице Сен-Дени, и Клеман Маро, и Реми Бело… Все эти классики французской литературы творили в тавернах, воспевали кабаре и буквально дневали и ночевали в них. Там же сочинители песен втягивались и в религиозные споры, в классовую борьбу. А как иначе? Ведь питейные заведения во французских городах всегда были аренами жесточайших политических дискуссий. Параллельно с гугенотами-протестантами во Франции рос новый класс – буржуазия, песня же в Париже была истинным «гласом народа».
В эпоху Людовика XIII и Людовика ХIV, столь талантливо и фантазийно описанную Александром Дюма-отцом в его романах, появляется, по самым скромным подсчетам, около 5000 песенок, получивших название «мазаринад». Авторы взрывоопасных куплетов, их прозвали «шансонье» (именно тогда родился этот термин, почему-то столь прижившийся в нашей стране для обозначения французских певцов), на все лады высмеивали преемника Ришелье, министра и кардинала изворотливого Джулио Мазарини.
Королевская цензура, которую застали врасплох смута Фронды и гражданская война, смотрела сквозь пальцы на сочинительство поэтов-музыкантов. И это притом, что на улицах Парижа и других крупных городов звучали песни, мягко говоря, весьма несветского содержания: «Я хотел бы задушить нашу королеву-проститутку!»
Сам же Мазарини, прехитрый и непотопляемый, сохранял спокойствие. «Оставьте их, пусть поют, – говорил он своим гвардейцам про шансонье. – Пусть поют, они потом сполна заплатят за свои инструменты». Так оно и произошло. Подачками и уступками Мазарини склонил на свою сторону знатных фрондеров. «Дворянство мантии» испугалось радикализма песен-памфлетов, распространяемых в листовках. Народные волнения, как водится, заглушили демагогией и задавили репрессиями. Грубый мужлан и недалекий политик, принц Людовик де Бурбон-Конде по прозвищу Великий Конде, главный заговорщик, сбежал в Нидерланды к испанцам. Да и Бог с ним!.. Главное – выжил «глас народа», французская песня окончательно утвердилась как самостоятельный жанр искусства.
С конца XVI века главным центром шансона стал Париж. Помимо кабаре кварталов Маре и Сен-Жермен в основную эстраду столицы превратился Новый мост. Точнее – рынок, организованный на самом старом мосту Парижа. Тут давали представления поэты-песенники, и эти представления стали называть «водевилями». Дословно: «voix de ville» – «голос города». В маленьких музыкальных спектаклях смешивались песни, танцы и комедийные инсценировки. Шансонье – авторы пародий и едких куплетов – порой соревновались между собой, подобно труверам и трубадурам когда-то. И все это к огромной радости публики, азартно делавшей ставки на своих фаворитов.
Битвы шансонье, сочинявших мазаринады на музыку известных композиторов и народные песни, были настолько ожесточенными и политически ангажированными, что сам генералиссимус де Конде однажды вынужден был предупредить своих солдат: «Бойтесь Нового моста, дети мои!» Принц де Конде знал, о чем говорил. Его жестоко высмеяли в куплетах за несколько лет до Фронды за то, что он, до того неоднократно бивший испанцев, провалил осаду каталонского города Лерида. Где же он был осмеян? На Новом мосту, естественно…
Продолжение следует
