В 1958 году на конкурсе Чайковского 22-летний Ван Клиберн произвел настоящий фурор
Анна Минакова
Многие любители музыки в России восприняли его уход в феврале 2013 года как личную утрату. Трудно найти в истории пианизма ХХ века более поэтичного исполнителя. Его имя всегда будет окутано романтической дымкой, его самого всегда будут любить не меньше, чем его записи. «Есенинская» внешность – светловолосый, голубоглазый, в чем-то напоминающий героя русских народных сказок. Открытый, улыбчивый, поднебесно высокий…
Теплым, сердечным прикосновением, глубоко человечной живой интонацией, искренностью и чистотой исполнительского голоса, а не только безукоризненным мастерством завоевывал он публику. До самых последних дней он сохранял молодость, удивительную детскость в каждом звуке. Простота, граничащая с наивностью, распахнутость в противовес умствованию. Мы можем восхищаться зрелым самоуглубленным искусством, но вызывать мгновенную симпатию и, главное, чистосердечную радость всегда будет именно молодое искусство.
Харви Ван Клиберн родился 12 июля 1934 года в Шривпорте, американском штате Луизиана. Можно говорить и о русских корнях его пианизма. Первым педагогом будущего маэстро была мать, Рильдия Клиберн, одаренная пианистка, которая училась в Джульярдской школе у А. Фридхайма, уроженца Санкт-Петербурга. Он, в свою очередь, был учеником Ф. Листа и А. Рубинштейна, основателя Санкт-Петербургской консерватории.
Когда сам Клиберн поступил в Джульярдскую школу, его педагогом стала Р. Левина, ученица В. Сафонова. Пианист рассказывал: «Моя учительница миссис Розина Бесси-Левина заставляла меня играть по 9–10 часов в день. Она была из СССР, выпускница Московской консерватории, и всегда говорила: “Помни русскую поговорку: без труда не вытащишь и рыбку из пруда!” После этих репетиций я падал замертво».
В 1954 году пианист дебютировал в Карнеги-холле с Первым концертом Чайковского, который впоследствии стал его визитной карточкой. Через четыре года Р. Левина уговорила ученика принять участие в Международном конкурсе им. П. И. Чайковского в Москве.
Об истоках своей любви к русской культуре Клиберн вспоминал: «Когда мне было пять лет, мне подарили детскую книжку, в которой были картинки разных интересных мест по всему миру, и я очень хотел все это увидеть. Там была фотография изумительно красивой церкви (речь идет о соборе Василия Блаженного – А. М.), и я сказал: “Мама, папа, отвезите меня туда”. И вот, через несколько лет я там побывал.
Другое воспоминание – о том, как я впервые поднимался по лестнице Большого зала Московской консерватории. Я даже точно помню время – это было в одиннадцать часов утра. На этот час мне назначили репетицию на рояле в Большом зале. И пока я поднимался по ступеням замечательная пианистка из Парижа, которая занималась до меня, играла Этюд-картину ми-бемоль минор Рахманинова. Эта музыка абсолютно покорила меня».
Тогда, в 1958 году, на конкурсе Чайковского 22-летний Ван Клиберн произвел настоящий фурор. «Мы повально были очарованы и околдованы Клиберном. В его музыке была и русская ласка, и русская тоска. Он невероятно раскрепостил мышление советских музыкантов. Помню, он только взял первые аккорды Третьего концерта Рахманинова, как у меня брызнули слезы», – писал музыковед С. Волков.
Клиберн с большим теплом вспоминал атмосферу конкурса: «Я жил в гостинице “Пекин”, и около входа меня всегда ожидали русские поклонники. Мне дарили банки с вареньем, вязаные шерстяные носки, шапки… Письма для меня шли по смешному адресу: “Консерватория. Ване Клиберну”. Одну из записок я храню до сих пор: “Ванюша, дорогой! Оставайтесь в Москве, в СССР. Неужели бы мы вас здесь меньше ценили, любили бы?” Я никогда не забуду лето 1958 года. Я был тогда самым счастливым».
С первого конкурсного тура Клиберн завоевал любовь советских зрителей и жюри, в которое входили такие знаменитые пианисты, как Святослав Рихтер, назвавший молодого американца гением и неизменно ставивший ему высший балл в каждом туре. И Эмиль Гилельс, после выступления Клиберна прошедший за сцену, чтобы поздравить конкурсанта с успехом.
Клиберн признавался: «Я был гениальным только в течение получаса один раз в жизни – на Конкурсе Чайковского в 1958 году. В тот момент я ощутил: на меня снизошло Господне благословение. Я играл так, как не играл больше никогда в жизни».
Известно, что решение о присуждении американцу первой премии пришлось согласовывать с генсеком Никитой Хрущевым. Хрущев сказал: «Если достоин, давайте». И под аплодисменты ликующей публики Ван Клиберн был объявлен победителем. Медаль и премию Клиберну в Большом зале Московской консерватории вручал Дмитрий Шостакович. Сын композитора, дирижер и пианист Максим Шостакович вспоминал о Клиберне: «Он был абсолютно раскрепощен в своем эмоциональном настрое, именно это и поразило тогда всех. Он не играл, демонстрируя технический блеск, он был свободен, как птица в полете. Он парил в этом концерте».
Для участников конкурса была устроена экскурсия в Клин, в дом-музей Чайковского. Там Клиберн выкопал куст сирени и до окончания конкурса ухаживал за ним в номере гостиницы, а потом забрал его в Америку и посадил на могиле Рахманинова, на кладбище Кенсико близ Нью-Йорка. В Штатах Клиберна встречали как героя – в честь его возвращения на Бродвее был устроен парад. Ни до, ни после ни один музыкант не удостаивался такой чести.
Клиберн неоднократно возвращался в СССР с гастролями, трансляции его концертов показывали по советскому телевидению, про него снимали документальное кино.
Пианист Александр Гиндин, лауреат конкурса Чайковского 1994 года, признавался: «На днях пересматривал альбом и наткнулся на черно-белую карточку Ван Клиберна. А снимок этот дала мне моя учительница в школе: у нее, равно как и у всех тогда, было отношение к Клиберну, как к своему ребенку, родной плоти и крови. И это благодаря игре – непосредственной и искренней, – не знаю, у кого еще такая искренность была в XX веке. Клиберн – как Гагарин. Точнее трудно сказать. Комета».
Неспроста ему особенно хорошо удавались произведения самых русских, самых задушевных композиторов – Чайковского и Рахманинова. В каком-то смысле он даже стал заложником своих творческих удач: пианиста везде просили исполнять концерты, с которыми он выиграл конкурс Чайковского (Первый Чайковского и Третий Рахманинова). Именно клиберновская запись концерта Чайковского, которая была сделана вскоре после конкурса, более десяти лет возглавляла список бестселлеров классической музыки и стала первой платиновой пластинкой в истории классики.
В 1962 году пианист учредил Международный музыкальный конкурс Клиберна, который проводится и теперь в Форт-Уорте раз в четыре года. Русские музыканты неоднократно становились его победителями (В. Виардо, А. Султанов, О. Керн, А. Кобрин).
В 2013 году состоялся очередной конкурс пианистов им. Ван Клиберна, который был посвящен памяти его основателя.
С 1998 года одна из звезд в созвездии Лира носит имя Клиберна – с подачи Российской академии наук, в связи с 40-летием Международного конкурса им. П. И. Чайковского.
В течение долгих лет пианист был большим другом М. Ростроповича и Г. Вишневской. Он признавался, что Ростропович стал одним из его главных учителей музыки и жизни. Уже после смерти знаменитого виолончелиста Клиберн выступал на фестивале его памяти вместе с Ю. Башметом и Г. Вишневской, вручал премии фонда Ростроповича, проводил мастер-классы. Один из последних концертов Ван Клиберн дал в Москве в рамках благотворительной акции памяти жертв Бесланской трагедии.
В 2003 году пианист получил Президентскую медаль свободы – высшую гражданскую награду США. А в 2004 году Клиберн удостоился российского Ордена дружбы. Об этом событии пианист говорил: «Я был счастлив, даже чуть не заплакал от гордости. Ваша страна очень много значит для меня. Вы все – такие близкие, такие родные. Обрадовался до слез, увидев на концертах тех, кто был на моих выступлениях десять, двадцать лет назад…»
Еще один пример простоты и открытости Клиберна – памятное исполнение «на бис» собственной обработки «Подмосковных вечеров» В. Соловьева-Седого. Его транскрипция полна благородства и искренней благодарности слушателям.
Ван Клиберн стал неотъемлемой частью культурного наследия именно Русского мира, стал нашим мифом, нашим достоянием. Его органичное присутствие в сознании русского человека наглядно иллюстрируется эпизодами из двух известных советских фильмов. В «Наваждении» Л. Гайдая («Операция Ы») Шурик влетает в комнату к сокурснику, тестирующему радиоприемник для сдачи экзамена: «Дуб! Конспект есть? – Нет никаких конспектов! Не мешай! – А что ты слушаешь? – Ван Клиберна!» А в фильме Н. Михалкова «Пять вечеров» Клиберн вообще появляется на экране в одном из драматургически ключевых моментов. Он там на маленьком черно-белом экране телевизора, видимого сквозь линзу, наигрывает мелодию военной советской песни «Вечер на рейде», а потом говорит с умопомрачительным акцентом: «Я вас лублу!»
Признаваться в любви и благодарности он не уставал никогда. Вот некоторые цитаты из его последних интервью: «На протяжении многих лет я черпал свое вдохновение в России и ее слушателях, и теперь даже не знаю, как мне выразить свою благодарность!», «В моем присутствии никто не смеет ничего дурного сказать о России. Они знают, что я просто отвернусь и перестану разговаривать». О Большом зале Московской консерватории пианист говорил: «Это святая земля. Каждый, абсолютно каждый слушатель этого зала знает музыку. Это свидетельствует о силе русского народа. Удивительна ваша страна, от таксиста до музыканта – все любят музыку!»
А это фрагмент письма, которое пианист отправил 21 июня 1962 года в редакцию газеты «Известия», прощаясь с Советским Союзом после очередных гастролей: «До свидания! Прошу вас поместить в газете мое небольшое письмо. У меня нет возможности ответить каждому из моих многочисленных друзей в Советском Союзе, и в этих торопливых строках, написанных перед самым отлетом из Москвы, я хочу от всего сердца поблагодарить и приветствовать всех, всех, всех, кто был добр ко мне и моей матери. Я много думал о том, как много значат для меня, как для артиста, советские слушатели. Я никогда не забуду встреч с отзывчивой и чуткой публикой на моих концертах. Эти встречи вдохновляли меня, внесли в мою жизнь большую радость и счастье. Прощаясь с советскими людьми, мы хотим пожелать им большого счастья в жизни, труде, творчестве. Пусть будет мир на земле и пусть в этом мире звучит прекрасная музыка – ей открыты все границы и сердца. До свидания, до новых встреч, дорогие советские друзья. Я люблю вас!»
Последний раз Клиберн приезжал в Москву в июне 2011 года в качестве почетного председателя жюри конкурса пианистов на ХIV Международном конкурсе им. П. И. Чайковского. Его по-прежнему окружали многочисленные поклонники, а он все так же улыбался, восхищался Россией и излучал тепло и свет. Тогда же Клиберну был передан архив, содержащий восторженные письма русских слушателей, приходившие в течение многих лет на его имя в оргкомитет конкурса. На пресс-конференции пианист признался: «Я всегда благодарю Бога за то, что у меня есть такие верные друзья. Уже тогда, в 1958 году, когда я впервые приехал в Россию, я почувствовал невероятную атмосферу любви к музыке. И публика оказала мне необычайную поддержку. До конца жизни я люблю Россию».
На церемонии награждения лауреатов конкурса Чайковского 6 июля 2011 года Клиберн в последний раз вышел на сцену. Он произнес взволнованную речь, которую завершил словами: «Никогда не забывайте, что я люблю вас всех всем сердцем и буду любить всегда». Публика аплодировала ему стоя.
В 2012 году музыкант, уже знавший о своем страшном диагнозе, организовал благотворительный аукцион, на котором были распроданы его многие личные вещи, в том числе и любимый рояль 1912 года, на котором играла еще мать пианиста. Средства, вырученные от продажи рояля, были переданы Московской консерватории и Джульярдской школе. Кстати, мало кто знает, что Клиберну был вручен диплом выпускника Московской консерватории.
…На похоронах пианиста звучала музыка Рахманинова и Чайковского. И те самые «Подмосковные вечера»: хор местной филармонии с американским акцентом старательно выпевал русские простые слова.
Незадолго до смерти пианист писал в стихах: «Еще не ушел… Будет царственный хор петь для нас в царственном зале…»
