К 145-летию со дня рождения главного алхимика XX века, творца, в судьбе которого отразилась участь России и, пожалуй, всей Европы на разломе эпох
Константин Лежандр
Шанель жадно вдохнула аромат парфюма, предложенного ей Эрнестом Бо.
– Мэтр, что это за чудо?..
– Под пятым номером стоят так называемые «зимние духи», тающая северная нотка… Русский парфюм, мадмуазель.
– Так его и назову: «Шанель Nº 5»…
Когда во Франции несколько лет назад отмечали столетие появления на свет аромата «Шанель Nº 5», все заслуги по созданию «парфюма столетия» были приписаны Габриэль Шанель. Практически ни в одном из ведущих средств массовой информации Пятой республики не был упомянут Эрнест Бо. И тем не менее именно этого уроженца России парфюмеры и флейвористы (специалисты по конструированию ароматов) всего мира называют «Наполеоном парфюмерии». Потомок московских французов, он прожил бурную и длинную жизнь. Ни один парфюмер не создал столько новых духов, сколько Бо. И главный его шедевр – «Шанель Nº 5». Бо первым приравнял парфюмерию к химическому «творчеству», он слагал партитуры своих парфюмов как инженер запахов.
«Французская волна»
Гений порой остается в Истории анонимом. Я вспомнил эту сентенцию, когда стал собирать материалы для моего очерка. И действительно: духи «Шанель Nº 5» вот уже целое столетие остаются самым известным в мире парфюмерным брендом и воспринимаются большинством землян как один из символов Франции, а в реальности этот нежный эликсир, несколько капель которого (спасибо за откровение Мерлин Монро!) составляют единственную одежду во время сна вселенских красавиц, являл собой образ… морозной России! И создал этот неповторимый парфюм человек глубоко русский. Да, француз по корням и фамилии, но по сущности своей – искренне русский.
«Про Эрнеста Бо существует немало разных историй и легенд, однако его настоящая жизнь намного интереснее, – рассказывает Наталья Тимошенкова, исполнительный директор Международной конфедерации парфюмеров и флейвористов. – Его бабушка попала в Россию с маленьким сыном. Незаконнорожденным. Эта женщина была скромной модисткой, но сумела дать своему сыну достойное образование в России. Отец Эрнеста Бо стал предпринимателем очень высокого уровня, он возглавлял российско-французское общество «Маргарин». С заводами в Москве, Санкт-Петербурге, Одессе, Варшаве…»
Первые выходцы из Франции осели в России еще во времена Ивана Грозного. Это были военные, врачи и ремесленники, прежде всего – мастера по выделке гобеленов. Особенно же мощная «французская волна» нахлынула на Россию на рубеже XVIII и XIX веков. Это были коммерсанты и дворяне-эмигранты, бежавшие на берега Невы и Москвы-реки, чтобы сражаться с якобинцами, а затем и с Наполеоном. Не говоря уже о многих десятках тысяч пленных, оставшихся после краха Великой армии Бонапарта.
В середине XIX века в стране началась индустриальная революция. Вместе с металлургическими заводами и железными дорогами в России вырастали и парфюмерные фабрики: благосостояние людей, массово становившихся горожанами, росло, и им хотелось более красивой жизни, почему бы не сопровождаемой приятными ароматами, изысканной косметикой?
«Мы с вами видим метрическую запись о том, что Эрнест Бо родился 25 ноября 1881 года, а 5 декабря 1882 года его крестили, – показывает строки в пожелтевших архивных фолиантах Наталья Тимошенкова. – Здесь указано: “1882 года, 5 числа декабря месяца, в московской римско-католической Святого Людовика церкви викарием Медериком Де Коснак сделана запись о крещении сына негоцианта Эдуарда Ипполита Бо и Марии Вильгельмины, урожденной Мисфильд, законных супругов. Крещен младенец по имени Эрнест Генрих…»
Россия была его родиной, а Москва – его любимым городом, где жила его большая семья: три поколения, которые добились очень значимого успеха. Как и многие другие французы, осевшие в России и ставшие россиянами.
«Я вернусь во Францию умирать, но жить и работать могу только в России», – как-то сказал конкурент Alphonse Rallet & Co (фирмы, в которой работал Бо) Анри Брокар, превратившийся в России в Генриха Афанасьевича. Не зря прозванный «душистым Анри», он входил в великолепную плеяду виртуозов обоняния, заложивших основы российской парфюмерии, на рубеже веков по праву считавшейся – без преувеличения, поверьте! – одной из лучших в мире.
Альфонс Ралле, Адольф Сиу, Александр Остроумов, Самуил Чепелевецкий… Широкой публике имена их сегодня не известны, но ароматный подвиг их поистине бессмертен. На Всемирную выставку 1900 года в Париже парфюмеры России привезли на берега Сены не дух кваса и кислых щей, а изысканные парфюмы, которые завоевали самые престижные дипломы и Гран-при первого Экспо миллениума. Той самой Всемирной выставки, где российская экспозиция взорвала стереотипы и была названа тогдашним французским министром промышленности и торговли Александром Мильераном «наиболее интересной приманкой на парижском празднике труда».
И наш герой, внук эмигрантки, нашедшей в России новую родину, приложил к этому чуду свою руку, скорее – простите за натурализм – свой нос.
Нос – так называют в профессиональной среде создателей духов. Эрнест с детских лет отличался отменным обонянием и умением анализировать запахи. Ему не исполнилось и семнадцати, когда он поступил лаборантом на парфюмерную фабрику Alphonse Rallet & Co, основанную в 1843 году приехавшим в Россию французом Альфонсом Ралле. В конце прошлого столетия она располагалась в Теплом переулке, в Хамовниках, в бывшей усадьбе князя Николая Степановича Всеволожского. Я сто раз ходил по московской улице Тимура Фрунзе и не подозревал, что там, где сегодня громоздятся офисы интернет-гигантов, располагалась крупнейшая российская косметическая фирма, поставщик Императорского Двора, а также короля Черногории и шаха Ирана.
В Alphonse Rallet & Co уже трудился старший брат Эрнеста Эдуард Бо (этот выдающийся деловик в начале ХХ века будет, в частности, инициатором создания Русско-французской торговой палаты), и неудивительно, что Эрнест пойдет на службу именно в «Ралле».
«“Ралле” считалась парфюмерной компанией номер один в России. Ее масштаб производства был грандиозным, половина производства – более 600 наименований! – приходилась не на мыло, пудру и косметику, а на парфюмерную продукцию. Феноменальное количество! Так, в 1913 году они производили на 2,9 млн рублей. На сегодняшние деньги, если не ошибаюсь, это около 6 млрд рублей… Все происходило под руководством Эдуарда Эдуардовича Бо. А Эрнест Бо пришел в компанию в августе 1898 года, в ее кассовой книге содержатся первые записи о его зарплате, – в руках Натальи Тимошенковой старые, чудом сохранившиеся документы. – 31 августа 1898 года он получил 7,5 рублей. В следующий месяц мы видим уже полную зарплату, она была 15 рублей… Эрнесту Бо едва стукнуло шестнадцать лет».
Высокая марка «Ралле»
«Я начал свою работу в 1898 году в Москве. Мой старший брат был тогда администратором “Ралле”, – напишет Эрнест Бо в своих «Воспоминаниях парфюмера». – На этом большом предприятии работало 1500 рабочих. Фабричное оборудование и социальная организация были совершенны по тому времени. Приходилось приспосабливаться к чрезвычайно обширному рынку (180-миллионная Россия, Китай, Персия, Балканы и т. д.) и считаться со вкусами русских женщин в использовании духов и предметов роскоши. Полные поезда увозили во все стороны света туалетное мыло, рисовую пудру, одеколон и духи…»
Остается добавить: к началу ХХ столетия продукция фирмы составляла 37% всего косметического производства России. Чтобы не зависеть от поставок из-за рубежа, на юге России стараниями «Ралле» были заложены плантации по выращиванию эфирно-масличных культур для получения веществ для «благовонных товаров». «Товарищество» (таким был официальный статус компании) четырежды награждалось государственным гербом империи, высшим знаком качества в стране. Больше ни одна из российских компаний не получала эту награду столько раз.
Фирма «Ралле» была и пионером рекламы. Выпускались открытки с видами Москвы, календари, карандаши и даже периодическое издание «Полная энциклопедия женских рукоделий». Слова «логотип» тогда еще не существовало, однако фирменный знак «Ралле» мелькал в России повсюду. Смелый маркетинговый ход, не замедливший отразиться в городском фольклоре, в частушках:
Вновь весна несет подарки
Пробудившейся земле.
Небеса чисты и ярки,
Как прилавки у «Ралле».
На рубеже веков в составе совета директоров товарищества произошли существенные изменения. Как написано в анналах «Ралле», «в должность директора-распорядителя товарищества заступил Эдуард Эдуардович Бо», старший брат Эрнеста (братьев – они были от разных матерей – разделяла разница в возрасте более 20 лет). 7 мая 1898 года на заседании правления под председательством Эдуарда Бо решено было перевести фабрику на новое место – в Бутырки. Это был расчетливый, долгоиграющий ход. По соседству, на Панской улице, располагался хрустальный завод, принадлежавший другому русскому французу Дютфуа и выпускавший флаконы для парфюмов. А рядом прописалась и «Типолитография Е.И. Патриарки», брата первой жены Эдуарда Бо и долголетнего партнера товарищества «Ралле», по его заказам он изготовлял этикетки, рекламные афиши и упаковки. Следует отметить и близость Савеловской железной дороги, от которой товарищество отвело собственную, отдельную ветку. С тех пор, как писали в московских путеводителях конца XIX столетия, «эта местность, очень низкая, болотистая, сама по себе совершенно непригодная для размещения на ней людей, особенно при постоянных дождях», стала превращаться в развитый промышленный район. Вскоре туда был проведен городской трамвай, и в начале десятых годов Бутырки вошли в черту Москвы.
…Все поломала Первая мировая. Эрнест Бо перевел свои накопления в фонд поддержки раненых и поспешил добровольцем в армию. Во французскую, ибо числился гражданином Третьей республики. Воевал с германцем на совесть, был ранен и награжден: французскими и английскими орденами. В последние месяцы войны был прикомандирован к Русскому экспедиционному корпусу, присланному на помощь французам под Верденом… И главное – дождался победы! Правда, для русского француза она оказалась горькой. Из Москвы от вчерашних сотрудников пришла депеша: «Не возвращайтесь. Фирма национализирована. Ваше имущество конфисковано».
Где ты, прекрасная эпоха?!.. О ней писал в 1913 году поэт Сергей Соловьев, троюродный брат Александра Блока:
Я снова полон сказкой детской,
И, бросив царственный Кавказ,
Мечта летит на мост Кузнецкий,
Как только пробил пятый час.
Там – царь девичьих идеалов –
В высоких ботиках Качалов
Проходит у дверей «Ралле»
И отражается в стекле
Изысканного магазина,
Откуда льется аромат.
Здесь сделала мне шах и мат
Твоя прелестная кузина,
И пусть мой прах сгниет в земле –
Душа летит к дверям «Ралле».
Пять лет пройдет после публикации этих строк, и предприятие с шестью сотнями наименований в ассортименте, производившее, как гласила реклама, «более 200 запахов превосходных цветочных экстрактов», будет превращено большевиками в «Государственную мыловарню Nº 4 треста “Жиркость”». И начнет выпускать лишь один продукт: дешевое мыло, пахнущее мокрыми тряпками.
Русский запах снега
В восприятии Эрнеста Бо это прозвучало как наглый вызов цивилизации. Тридцатисемилетний офицер с боевым опытом, человек кипучего темперамента не мог оставаться в стороне от борьбы. В его глазах с абсолютным злом – с большевизмом. Летом 1918 года парфюмер в погонах высадится на причале Соборной пристани Архангельска в составе контингента франко-британских войск. И сразу ринется в бой: возглавит отряд добровольцев, который выбьет из города Онега занявших его красноармейцев. Бо получит за храбрость от Временного правительства Северной области орден Святого равноапостольного великого князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Лейтенанта, владеющего русским языком, привлекут к деятельности разведывательного отдела штаба Главного верховного командования союзных войск. Тут-то и начинаются, мягко говоря, странные «непонятки»!
«…Лейтенант Бо, бывший крупный московский коммерсант, среднего роста, толстый, с круглой, обрюзглой бритой физиономией, напоминающей бульдога. С широкой инициативой в проявлении зверств, Бо был типичным жандармом и охранником. Под его “отеческим попечением” и находился лагерь военнопленных на острове Мудьюг».
Так пишет революционер Павел Рассказов в своих «Записках заключенного». Это о ком? Неужели об Эрнесте Эдуардовиче, красавце-бонвиване, хранителе безукоризненного стиля, собирателе картин и холеном завсегдатае театров? Тем более что никаких свидетельств о зверствах со стороны Бо не сохранилось: мемуары, судя по всему, крепко попахивают пропагандой. Правда, Рассказов (он станет видной фигурой у большевиков, пока не погибнет от «испанки») утверждал, будто, когда заключенные лагеря потребовали соблюдения их прав, Бо обрезал недовольных: «Вы не люди, а большевики! Бандиты и изменники родины».
«Рассказов описывает его как бульдога с круглой физиономией. А на этих фотографиях совсем другой человек, – показывая портреты Бо, недоумевает Владислав Голдин, историк, профессор Северного (Арктического) федерального университета имени М. В. Ломоносова. – В процитированных выше заметках о нем, очевидно, звучат неприязнь, предвзятость, скажу прямо, ненависть… Для Бо как французского офицера лейтмотив высадки союзников в Архангельске заключался в том, чтобы реализовать военно-стратегические цели Антанты, охранять склады. А большевики в его глазах – германофилы. Союзники прибыли защищать Север от возможного вторжения немцев и белофиннов. Значит, те, кто с большевиками, – это враги, сторонники немцев. Вот такое упрощенное восприятие было, вполне вероятно, у Бо… Большевики заключили в Бресте мировое соглашение с германцами, значит – они предатели России».
Это, если учесть специфику времени, понятно. Потомственный монархист, Бо был убежден в преступной природе большевистского переворота. Старая Россия казалась ему прекрасной, а новая – невежественной, грязной и дурно пахнущей… Вернувшись во Францию, Эрнест Эдуардович начинает новую жизнь, тоже на заводе «Ралле», но только в Грасе, одной из столиц мировой парфюмерии. Оттуда рукой подать до Ниццы, заполненной белыми эмигрантами. Знакомые все лица! Великий князь Дмитрий Павлович (высланный из России за убийство Распутина и таким образом спасшийся от расстрела большевиками) знакомит парфюмера со своей богемной пассией: «Габриэль начинает тернистый путь в от-кутюр. Если она запустит свой фирменный аромат, это поможет ее карьере…»
Стройная мадмуазель Шанель с умелым макияжем и с мальчишеской прической понравилась Бо.
Коко и понятия не имела, что альдегидный «коктейль» Nº 5 (парфюмерная композиции, созданная на основе синтетических органических соединений) был данью Эрнеста Эдуардовича прежней жизни. Ведь это были «зимние духи», раскрывающиеся на морозном воздухе. Их еще прозвали когда-то на «Ралле» «духами для меха». В нулевые годы прошлого века мода душить меха из Москвы и Санкт-Петербурга дошла и до Европы…
Тающая зимняя нота – вот откровение Бо, записывавшего формулы парфюмов так, как композитор слагает партитуры своих произведений. Сам же «композитор духов» так ответил на вопрос, что вдохновляло его при создании «Шанель Nº 5»: «Я создал эти духи в 1920 году, когда вернулся с войны. Часть моей военной кампании прошла на севере и за Полярным кругом, во время полуночного солнцестояния, когда озера и реки источают особую свежесть. Этот характерный запах я сохранил в своей памяти…»
«Эрнест Бо – ключевая фигура в парфюмерии – не только российской, но и мирового масштаба, – считает Матвей Юдов, эксперт-парфюмер. – Он человек, который во многом предопределил будущее развитие парфюмерии. Тот аромат, который Бо создал более 100 лет назад, можно назвать новаторским, уникальным и авангардным. Это был большой шаг от парфюмерии как ремесла (когда мастера обоняния просто брали душистые вещества, которые приятно пахнут, и смешивали их в разных соотношениях) к тому, чтобы парфюмерия превратилась в изысканное искусство и тонкий способ самовыражения».
Эрнест Бо стал первым, кто приравнял парфюмерию к искусству: «Поскольку для меня парфюмерия – есть искусство, настоящий парфюмер должен быть художником… Точно так же, как художник сохранит свою палитру, даже если он сменит стиль, парфюмер может узнать свой стиль именно по той гамме веществ, которую он, как правило, использует… Если наши мысли – просто фантазия, то благодаря таланту парфюмера эта фантазия находит возможность для реализации; эти мысли, кстати, обязательно находятся под влиянием среды, в которой мы живем, книг, которые мы прочитали, и художников, которых мы предпочитаем. Это были для меня французские поэты и писатели и также поэзия Пушкина, произведения Тургенева и Достоевского, музыка Бетховена, Дебюсси, Бородина, Мусоргского. Императорский театр с его балетом и Московский художественный театр, художники французской школы и великие русские мэтры Серов, Левитан, Репин и многие другие, и особенно художественная среда, в которой мне так нравилось бывать» (из статьи, написанной Эрнестом Бо для французского журнала «Парфюмерная индустрия», 1946, № 7).
Говоривший «акающей» московской скороговоркой, Бо любил читать нараспев стихи своего товарища по русской эмиграции Дона Аминадо, известного парижского литератора:
Но один есть в мире запах,
И одна есть в мире нега,
Это русский зимний полдень,
Это русский запах снега.
Что бы Эрнест Эдуардович ни делал, всюду ощущалась частица России. И в русской масонской ложе «Свободная Россия», созданной им вместе с писателем Марком Алдановым, историком Константином Грюнвальдом и последним послом Российской империи во Франции Василием Маклаковым. И в его квартире на бульваре Делессер, превращенной в музей русского антиквариата. И в лабораториях косметических компаний (в том числе – «Шанель» и «Буржуа»), где он работал и где вместе с ним трудились десятки русских эмигрантов…
«Иногда, чувствуя, что сумел верно передать то, что искал, и будучи в особенно хорошем настроении, Эрнест принимал победоносный вид и, смеясь, объявлял, что чувствует себя Наполеоном французской парфюмерии, – вспоминал о Бо его ученик Константин Веригин (впоследствии он будет неоднократно избираться председателем Ассоциации парфюмеров Франции). – Мы кланялись ему тогда придворным поклоном, и вся атмосфера лаборатории заряжалась творческой энергией, способствовавшей новым открытиям в области ароматов».
Всех их и не перечислишь. Уступив свою славу Шанель, Бо породил начало диктату кутюрье в мире парфюмерии, продолжающемуся по сей день. Не говоря уже о том, что альдегидные ароматы явились революционным изобретением, определившим развитие отрасли на века вперед. Эрнест Эдуардович лишь за год до смерти в 1961 году неохотно уступил место лидера парфюмерного искусства молодым мастерам.
Он ушел из жизни, чуть не дожив до восьмидесяти. Отпевание его состоялось в Нотр-Дам-де-Грас-де-Пасси в Париже. Пол в храме на скорбных проводах был в лепестках роз. Император парфюмерии ушел летом. Белые цветочные лепестки на плитах должны были изображать снег. Его русский снег…
