Петровский указ о создании первой Академии наук в России стал основой развития российской науки
Вячеслав Катамидзе
В 1724 году в императорском Санкт-Петербурге произошло важнейшее событие в области науки и искусства, то есть в области культуры в целом. Указом императора Петра I в России была учреждена Петербургская академия наук (первое высшее научное учреждение Российской империи), а вместе с ней и Академия художеств.
В разные времена Академия носила разные названия: Императорская академия наук и художеств (1724–1917), Российская академия наук (1917–1925), Академия наук СССР (1925–1991).
Сейчас Академия наук в Санкт-Петербурге – это общественная организация. А высшим научным учреждением в стране является Академия наук Российской Федерации.
То, что указ о создании первой Академии наук в России был издан Петром I, не должно никого удивлять. Его жажда к знаниям, стремление к тому, чтобы его страна стала просвещенной и развитой, отмечались многими иностранцами, жившими в России или посещавшими ее. Однажды швейцарцы, жившие в Кукуе (московском районе, почти целиком населенном иностранцами), обступили своего соплеменника Франца Лефорта, который был близким другом и сподвижником царя, чтобы узнать, к какому из европейских вероисповеданий склоняется сейчас царь после семнадцатимесячного пребывания в Европе.
– Царь Петр никогда не изменял своей религии, – усмехнулся Лефорт. – Эта религия – Знание.
Чтобы ответить так, надо было не только хорошо знать Петра I, но и глубоко и искренне уважать его.
Кругозор у Петра Алексеевича был широк, ум его отличался остротой и быстротой. Обладал русский царь и невероятной целеустремленностью. Еще до формирования Великого посольства, готовящегося к долгому пребыванию в Европе, царь выучил голландский язык, а с прибытием в Англию начал интенсивно изучать с двумя преподавателями английский. У него, безусловно, были способности к языкам: он делал, по свидетельству окружения, феноменальные успехи.
Зарубежное путешествие царя осуществлялось инкогнито, под именем господина Михайлова. До Англии он посетил Голландию, где, как пишут историки, овладел четырнадцатью профессиями корабелов. Это, возможно, преувеличение, но то, что царь постарался вникнуть в деятельность самых разных предприятий и познакомиться со многими голландскими учеными и инженерами того времени, не вызывает сомнений. Он изучал также книгопечатание, встречался с учеными, которые работали над улучшением системы навигации, наносил визиты биологам и анатомам.
Когда он встретился с известным анатомом Фредериком Рюйшем, тот показал ему свою коллекцию зародышей человека и разных животных, а также человеческих органов, хранящихся в колбах и стеклянных сосудах. Она так понравилась царю, что он купил десятки сосудов с их содержимым и отправил их в Россию – для своей Кунсткамеры, которая должна была стать частью Музея естественной истории и всяческих редкостей.
С этими сосудами и колбами связана любопытная история. На пути в Россию матросы корабля, на котором везли необычную коллекцию, случайно обнаружили, что зародыши и органы находятся в спирте, и когда на судне кончились алкогольные напитки, стали переливать спирт из сосудов в бутылки и разбавлять его пресной водой.
Петр Алексеевич, к счастью, об этом никогда не узнал. Его гневу не было бы границ…
Петру очень нравилась идея создания большого научного общества, которое объединило бы выдающихся ученых, работающих в разных областях знаний, но способных трудиться также и совместно, особенно тогда, когда научные труды находятся в пограничных зонах их усилий. Эта мысль была впервые высказана Петру Исааком Ньютоном во время их встречи в Англии, где по приглашению короля Уильяма III (Вильгельма III Оранского) пребывало возглавляемое царем Великое посольство. В Британии XVII века уже существовало Королевское научное общество.
К счастью, английские историки, а также ученые, с которыми общался царь Петр в Англии, бережно сохранили все, о чем он беседовал с членами Королевского научного общества, какие вопросы он им задавал, особенно когда речь шла о том, в чем он был малосведущ.
В России Петр почти не интересовался астрономией: впрочем, в то время ею вообще мало кто интересовался в России, разве что несколько иностранцев. Но в Англии интерес к этой науке у царя проснулся. Это случилось, когда он 6 февраля перебрался из Лондона в Детфорд, где находилась тогда одна из самых больших военных верфей Англии, и поселился в особняке Сейз-корт, принадлежавшем известному архитектору и ботанику Джону Ивлину.
Поблизости, в Гринвиче, находилась Королевская обсерватория, и царь решил посетить ее. Он познакомился с Королевским астрономом сэром Джоном Фламстидом, обошел всю обсерваторию, долго рассматривал приборы и знаменитые английские квадранты и даже заглянул в кладовки, где хранились старые карты звездного неба. Он тут же предложил Фламстиду 50 гиней, чтобы эти карты купить, но тот отказался, сославшись на то, что они принадлежат Его Величеству королю, так как обсерватория является национальной и королевской, но порекомендовал магазины в Лондоне и Оксфорде, где можно было купить карты того же типа.
– А сколько лет надо учиться, чтобы стать хорошим астрономом? – спросил царь.
– Всю жизнь. Что же касается определения «хороший», то в нашем деле люди обычно узнают, что человек был хорошим астрономом, через сто или двести лет после его смерти.
Царь был очарован этим милым, немного странным человеком, полностью погруженным в свое занятие. Они встречались еще много раз, и царь задавал астроному множество вопросов, касающихся в первую очередь навигации, но также географии и астрономии.
С другой знаменитостью того времени и с одним из наиболее активных членов Королевского научного общества Петр I пообщался, что называется, «на высоте»: встреча с выдающимся архитектором сэром Кристофером Реном произошла на смотровой площадке построенного им Монумента в память о Великом лондонском пожаре. К этому времени царь уже познакомился и с другими шедеврами Рена: Морским госпиталем, Королевской биржей и Королевской обсерваторией, где он встречался с Фламстидом.
Царю пришлось преодолеть 311 ступеней, чтобы добраться до смотровой площадки Монумента, который представляет собой самую высокую в мире свободно стоящую колонну (61,57 м). Здесь его ожидал Кристофер Рен (встреча была организована по инициативе английского короля).
– Мне сказали, здесь должен быть и архитектор колонны, – заметил царь.
– Я к вашим услугам, господин Михайлов, – поспешил представиться Рен.
– Выражаю вам свое восхищение. Я несколько дней назад беседовал с Его Величеством и сказал ему, что, если бы я был его советником по архитектуре, я бы перевел свой двор в построенный вами Морской госпиталь, а ветеранов флота перевез бы во дворец Святого Якова. Я знаю, сударь, что вы самый главный и самый уважаемый архитектор в стране, и я мечтаю, чтобы вы что-нибудь построили бы и для меня.
– Увы, господин Михайлов, король с каждым годом все больше нагружает меня работой, и у меня сложилось впечатление, что это будет продолжаться, пока я ему не надоем.
– Какая изящная форма отказа! Но я, сэр, умею ждать своего часа. Во всяком случае меня сопровождает рисовальщик из Греции, и он тщательно зарисовывает дома, созданные вами. Я велю моим архитекторам тщательно изучить ваши проекты.
– А какое здание из построенных мною вам понравилось больше всего? – спросил Рен.
– Здание Лондонской биржи, – объявил царь.
– Я так и думал. Но погодите, скоро обретет свои очертания и Собор Святого Павла. Это мое любимое детище.
Со временем русские архитекторы, включая Баженова, получат большой архив архитектурных чертежей и проектов, которые собирал и сам царь Петр, и десятки его эмиссаров на всем европейском континенте. В России даже родился стиль так называемого Петровского барокко, ведущим представителем которого стал Михаил Земцов. Изучив итальянский язык, он долго штудировал труды Андреа Палладио, а затем был помощником у архитектора Доменико Трезини.
По просьбе короля Уильяма русский монарх согласился позировать королевскому художнику Годфри Неллеру. Так в память о пребывании Петра I в Англии был создан портрет, который и сегодня хранится в Кенсингтонском дворце и считается одним из лучших творений Неллера. Ему, кстати, позировали многие европейские монархи и почти все знаменитости его времени.
Петр был в полном восторге от созданного портрета, и можно понять почему. Лицо молодого гиганта на этом портрете мужественное, открытое, каким должно быть лицо подлинного рыцаря. Он облачен в сверкающие доспехи и мантию, подбитую горностаем. В руке его маршальский жезл, на боку – меч. Вся фигура говорит об уверенности в себе и твердости духа. Фоном служит морской пейзаж с боевыми кораблями, над которыми развевается русский военно-морской флаг. Правда, этот морской пейзаж создан голландским пейзажистом Ван де Вельде Старшим.
Основными темами, которые царь чаще всего затрагивал в беседах с учеными, инженерами и кораблестроителями, были совершенствование навигации, конструкции боевых кораблей и оружейное дело. Проще всего решались вопросы, связанные с кораблестроением. Это происходило потому, что с самого начала король Уильям поручил Петра заботам талантливого кораблестроителя и молодого адмирала маркиза Кармартена. Царь проводил с ним много времени. Они часто плавали по Темзе на парусной лодке, причем Петр выполнял обязанности рулевого; ездили на верфи и на фабрики, где изготовлялся такелаж. Кармартен давал Петру уроки кораблестроительных работ, планировки и конструирования морских судов. Это было крайне важно для Петра. Он рано покинул Голландию и ее верфи, потому что обнаружил, что у голландцев не было планирования строительства кораблей, схем их постройки и графиков поставок деталей и материалов, – все осуществлялось по однажды утвержденному порядку. А Петру нужны были как раз схемы, планы, графики для организации собственного производства!
Кармартен оказался незаменимым учителем и другом. Блестящий кораблестроитель, он создал новый тип легкого и быстрого парусного судна, которое оказалось крайне полезным в военном флоте.
Петру показали судно под названием «Королевский транспорт», и Кармартен шепнул на ухо царю, что это подарок короля Уильяма русскому монарху. Словом, в этой области все обстояло как нельзя лучше.
Когда главная часть программы, связанной с верфями и планами создания в России военно-морского флота, была выполнена, царь решил переключить свое внимание на английское вооружение и чеканку монет.
Он попросил отвезти его на Королевский арсенал. Увиденное потрясло его. Огромное количество механизмов, устройств, приборов, лабораторий, испытательных площадок и, конечно, специалистов самых разных профессий, которые занимались конструированием и испытанием пушек, мушкетов, ружей и пистолетов разных калибров, созданием пороха для всех видов огнестрельного оружия и изучением множества орудийных лафетов. Вокруг царя кипела жизнь, словно требуя от него не только воссоздать увиденное в Англии в своей стране, но даже превзойти в этом англичан.
21 апреля 1698 года царь прощался с Лондоном. Он мечтал напоследок снова посетить Монетный двор, и Кармартен доставил его туда, как обещал.
Петр до этого уже дважды бывал на Монетном дворе. Ему показывали разные монеты, в том числе очень древние, и рассказывали историю Монетного двора и банковского дела в Англии, но в машинном зале, где, собственно, монеты и чеканились, он еще не был. Перед отъездом его отвели в этот зал и дали возможность все осмотреть, не позволяя, однако, ради безопасности приближаться к машинам, в которых были движущиеся части.
До этого дня самое сильное впечатление на царя произвел Королевский арсенал. Теперь образы того дня померкли перед зрелищем, которое предстало перед его глазами. Две машины, которые работали в тот день с полной нагрузкой, чеканили золотые гинеи и серебряные шиллинги. Они со звоном падали в ящики, и в каждом из них росла куча денег, а машины, не останавливаясь ни на минуту, продолжали выплевывать золотые и серебряные монеты.
Конечно, и в России чеканили монеты, но там не было таких машин, и процесс чеканки был долгим и сложным. Здесь же работали машины – и в большинстве случаев без участия человека: их приводила в движение сила ветра.
Исаак Ньютон, в ведении которого находился Монетный двор, подарил Петру I на прощание только что отчеканенные гинею и шиллинг.
Петр увозил из Лондона не только знания, но и большое количество книг, приборов, карт и схем, а также гравюр и рисовальных принадлежностей. Увозил он и нечто более важное: король Уильям разрешил ему взять с собой в Россию более пятисот корабелов, техников, пушкарей, изготовителей парусов, медников, ветеринаров, оружейников, штурманов, инженеров и людей других профессий. То был людской фонд, на основе которого царь планировал взрастить сотни молодых специалистов для армии и флота. Некоторые из них стали капитанами в его новом военном и торговом флоте.
У читателя неизбежно возникнет вопрос: как отплатил царь Петр за все, что сделал для него английский монарх? Прощаясь с гостеприимным королем Уильямом, Петр вручил ему сверток. В нем был рубин, который лондонские ювелиры оценили в то время в 17 тысяч фунтов. Это примерно 50 миллионов фунтов в деньгах сегодняшнего дня.
Встречи с великими учеными, инженерами и строителями, несомненно, подготовили Петра I к созданию российского научного общества, и Фламстид в беседе с Ньютоном так выразил свою мысль на эту тему: «Поразительная жажда познания в этом монархе и стремление выявить и применить все лучшее, что он видит в другой стране, говорит о том, что он уже в скором времени создаст научное общество у себя на родине».
Этого, однако, не произошло. Петру I пришлось подавлять стрелецкий бунт (а он носил массовый и очень опасный для государства характер), затем создавать большую профессиональную армию, воевать со шведами, немцами, литовцами и запорожскими казаками, создавать практически на пустом месте кораблестроение, промышленность, горное дело, строить хорошие дороги. Вопросами науки он занимался всегда, но они были на периферии поставленных им задач. Очередь до нее дошла спустя четверть века после его долгого знакомства с Европой.
Именной указ императора Петра I об учреждении Академии наук и художеств («Академии наук и курьезных художеств») был объявлен 22 января (2 февраля) 1724 года, а Сенатом был издан спустя шесть дней, 28 января (8 февраля) – в день смерти царя. Это значит, что царь работал над указом в последние дни своей жизни, будучи уже очень больным, и что он велел опубликовать его и отправить в Сенат для утверждения, находясь уже на смертном одре. Ему было всего 52 года, и этим указом он как бы завершил выполнение всех главных задач своей жизни.
Меншиков, его верный спутник, узнав о смерти Петра, произнес запомнившуюся окружению монарха фразу: «Он прожил не одну жизнь, а семь». Он имел в виду то, как много успел за свою жизнь этот талантливый, деятельный монарх, равного которому в истории найти трудно.
Рассматривая проект создания Академии, принятый Петром I, нельзя не увидеть принципиальной разницы между нею и западноевропейскими академиями. Во-первых, она создавалась не как свободное общество независимых ученых, работающих под патронатом монархов или вельмож, а как государственное учреждение, финансируемое из казны, члены которого, получая жалованье, как чиновники высокого ранга, трудятся над выполнением задач научно-технического характера в интересах государства. По замыслу царя и его советников, членами Академии наук должны были быть выдающиеся специалисты в своей области. Им полагалось следить за ее развитием в мире, знакомясь с обширной научной литературой, и на основе сделанных выводов составлять сводки по достигнутым научным результатам, участвовать в еженедельных заседаниях и годичных публичных собраниях Академии, давать по требованию научные справки, составлять для студентов курсы по своей научной специальности, читать лекции Академическим университетам и гимназиям. Формально это могли быть отдельные учреждения, но на деле и члены Академии, и преподавательский штат университета были представлены одними и теми же людьми. Это означало, что Академия должна была совмещать функции и научных исследований, и процесса обучения.
Согласно указу Сената, каждый академик должен был составить учебное руководство для учащегося юношества и каждый день по часу заниматься публичным преподаванием своего предмета. Академик должен был подготовить одного или двух воспитанников, которые бы со временем могли заменить его на его нынешнем посту, причем Петр высказал желание, «чтобы такие были выбираемы из славянского народа, дабы могли удобнее русских учить».
На содержание Академии было выделено 24 912 рублей «из таможенных и лицентных доходов, сбираемых с городов Нарвы, Дерпта, Пернова и Аренсбурга».
Со смертью Петра закончилась эпоха глубоких и беспримерных преобразований в жизни России, но проложенный им путь долгие годы служил образцом для формирования основных направлений ее развития. На престол после смерти Петра взошла его вторая жена Екатерина I.
Настоящее ее имя было Марта Скавронская, она родилась в Лифляндии в крестьянской семье, рано была выдана замуж за драгуна, а потом состояла при графе Шереметеве и при Меншикове, пока в нее не влюбился и не забрал к себе Петр. Екатерину, которая приняла православие, он любил и даже учредил в ее честь орден Св. Екатерины. Она стала постоянной его спутницей и участницей многих его путешествий и дел.
Екатерина I, конечно, не могла стать политической фигурой и государственным деятелем, но она была по-житейски умна и после смерти мужа решила: она будет, согласно советам друзей царя Петра, продолжать им начатые дела, а заодно увеличивать благосостояние своих родственников, раздавая им титулы и поместья. Впрочем, правила она недолго (умерла в 1727 году в возрасте 43 лет).
Самыми важными из ее указов применительно к Петровской академии наук и искусств были Именной указ императрицы Екатерины I от 23 февраля (6 марта) 1725 года «О приглашении ученых людей в Российскую академию наук и о выдаче, желающим ехать в Россию, нужных пособий», представленный российскому послу князю А. Б. Куракину, а также Именной указ императрицы от 7 (18) декабря 1725 года «О заведении Академии наук и о назначении оной президентом лейб-медика Блюментроста», объявленный Сенатом 21 декабря 1725 (1 января 1726).
К ее заслугам относят также строительство типографии Академии наук и искусств.
Если взглянуть на список первых членов Петровской академии, ничто не говорит о том, что это Академия российская: в нее входили поначалу Блюментрост, Шумахер, Шерман, Мартин, Коль, Бильфингер, три брата Бернулли, Ливернуа, Байер, Бракенштейн и др. Правда, список почетных членов Академии был весьма впечатляющим: Вольтер, Дидро, Гете, Гумбольдт, Дарвин, Франклин.
До 1747 года у Петровской академии не было официального устава. Действовали лишь некоторые пункты собственно проекта учреждения Академии в части финансирования и бюджета, которые были составлены по указаниям Петра I. А действовали они так долго, вероятно, потому, что на них были личные резолюции императора. Но некоторые перемены в положениях об Академии происходили. К примеру, в 1740-е годы была введена присяга для членов Академии.
Здесь надо, наверное, заметить, что не только при создании Академии, но и на протяжении долгого времени после смерти царя Петра I Российскую академию наук и искусств только с натяжкой можно было назвать российской. Известно, что, когда она создавалась, царь с охотой приглашал в нее ученых Европы, потому что своих у него было мало, и он рассчитывал, что под их крыльями число русских ученых будет быстро расти.
Но и Екатерина I, и царствовавшая с 1730 по 1740 год племянница Петра I Анна Иоанновна отдавали предпочтение иностранным ученым. При Анне, фаворитом которой был немец Бирон, число немцев в бюрократическим аппарате и в армии, а также, конечно, и в Академии достигло явного большинства. Даже дочь Петра императрица Елизавета, которая пыталась «вернуть страну к петровским порядкам», часто предпочитала продвигать в академики иностранных ученых и редко жаловала талантливых молодых русских ученых.
Между тем первый «Регламент Императорской академии наук и художеств в Санкт-Петербурге» и «Штат Санкт-Петербургской Императорской академии наук и художеств» (с разделением ее собственно на Академию и Университет) были утверждены именно императрицей Елизаветой Петровной 24 июля (4 августа) 1747 года. Спустя 56 лет император Александр I утвердил новый «Регламент Императорской академии наук» и «Примерный штат академии наук», а в марте 1830 года император Николай I утвердил измененные им «Устав Императорской Санкт-Петербургской академии наук» и «Штат Императорской Санкт-Петербургской академии наук», а также повелел Академии издавать небольшие труды своих членов в сборнике под заглавием «Записки Императорской Академии Наук».
Нельзя не упомянуть здесь и рескрипт, утвержденный 19 (31) октября 1841 года императором Николаем I («Положение об Отделении Русского языка и словесности при Императорской академии наук») и направленный министру народного просвещения. В результате Императорская Российская академия была присоединена к Императорской академии наук в виде особого Отделения Русского языка и словесности. Это означало, что теперь академиками и профессорами Академии наук могли стать выдающиеся литераторы России.
Начиная с середины XVIII века в Академии шел довольно медленный процесс, который историки академической науки в России назвали «русификацией». Число русских ученых в Академии росло, увеличивалась также доля наук, связанных с историей, литературой и искусством России.
Первым российским президентом Академии стал граф К. Г. Разумовский, назначенный на этот пост в 1746 году. Первыми русскими академиками стали С. П. Крашенинников, М. В. Ломоносов, В. К. Тредьяковский, а позже – астрономы Н. И. Попов, С. Я. Румовский, П. Б. Иноходцев, натуралисты И. И. Лепехин, Н. Я. Озерецковский, В. Ф. Зуев и многие другие.
Однако Академия все равно воспринималась и населением России, и за рубежом как «немецкая», а ее текущая документация длительное время после Ломоносова велась на иностранных языках. Со дня основания и до 1733 года протоколы Академии велись на латинском языке, в 1734–1741 годах – на немецком, в 1742–1766 годах – вновь на латинском, в 1767–1772 годах – вновь на немецком, а с 1773 года – на французском.
Между тем масштабы научных и исследовательских работ в Академии к наступлению XIX века поражают воображение. Особо нужно отметить географические экспедиции. Начало XIX века стало новым ярким этапом в истории русских географических исследований. В первой половине XIX века российское правительство организовало около 50 крупных морских путешествий, в которых, как правило, участвовали натуралисты Академии. Было осуществлено первое кругосветное путешествие под руководством И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского. Важным событием в развитии географических исследований стала первая русская антарктическая экспедиция 1819–1821 годов под руководством Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева. Эти экспедиции, как считают историки, превратили Санкт-Петербург в один из центров мировой географии. Ценность зоологических коллекций и ботанических гербариев тех лет в наши дни многократно возросла. Ведь только по ним можно судить о видах, исчезнувших за последние два столетия.
С 1841 года протоколы Академии стали вести на русском языке. Однако историко-филологическое и физико-математическое отделения перешли на русский язык только в 1864 году.
Этот год стал в известном смысле символическим рубежом не только в истории Академии, но и всей России; как известно, тогда была практически завершена важнейшая реформа – отмена крепостного права. В том же году правительство Российской империи официально признало, что плачевные итоги Крымской войны остались в прошлом и благодаря развитию науки и техники торгово-промышленный потенциал страны существенно возрос. Но еще важнее то, что последняя треть XIX века стала, по сути, периодом невиданного ранее расцвета науки и искусства.
Огромные успехи делали российские ученые в области математики, физики и механики. Одним из крупнейших математиков XIX века стал Пафнутий Львович Чебышев. Им созданы новые направления в математическом анализе, теории функций, теории вероятностей и теории чисел.
Большое значение для разработки фундаментальных проблем аэродинамики имели труды Н. Е. Жуковского и С. А. Чаплыгина. Б. С. Якоби изобрел гальванопластику и судовой электродвигатель. Выдающийся вклад внес А. С. Попов в изобретение радио в конце XIX века. Гениальный химик Д. И. Менделеев стал творцом Периодической системы химических элементов.
На рубеже XIX–ХX веков Россия дала миру такие имена, как Д. И. Ивановский – первооткрыватель вирусов. И. И. Мечников стал одним из первых Нобелевских лауреатов, раскрыв клеточные механизмы иммунитета.
Трудами В. И. Вернадского были заложены основы новых наук – геохимии, а позднее радиохимии и радиогеологии. Его учение о биосфере и ноосфере играет сегодня большую роль в решении экологических проблем. Крупнейшим открытием, относящимся к истории Земли, стало установление нового периода палеозоя, названного Пермским. В этот период были открыты первые значительные месторождения платины на Урале, урана – в Фергане, нефти – в районе Баку, золота и угля – в Сибири.
Важной задачей Академии наук было также совершенствование русского языка. В Отделении русского языка и словесности наряду с крупными лингвистами состояли русские писатели П. А. Вяземский, В. А. Жуковский, И. А. Крылов, И. А. Гончаров, Ф. М. Достоевский, А. Н. Майков, И. С. Тургенев, А. Н. Островский, А. К. Толстой, Ф. И. Тютчев, А. А. Фет и другие.
Ученые той эпохи создали фундамент, на котором строились в последующие времена наука и технологии шестой части земли..
