РУССКАЯ ЖЕНА ТОНИНО ГУЭРРА

0
VN:F [1.9.16_1159]
Rating: 0 (from 0 votes)

Он завоевал две премии «Оскар», получил звание «Лучший сценарист Европы», но единственной наградой для него всегда была просто возможность работать и создавать

Елизавета Уаятт

Тонино Гуэрра – сценарист, поэт, художник, создатель фонтанов. В его биографии – крестьянское детство и немецкий концлагерь, жизнь в Риме и работа с великими режиссерами: Федерико Феллини, Микеланджело Антониони, Тео Ангелопулосом, Андреем Тарковским и многими другими. Он завоевал две премии «Оскар», получил звание «Лучший сценарист Европы» и другие награды, но единственной наградой для него всегда была просто возможность работать и создавать. 16 марта Тонино Гуэрре исполнилось бы 97 лет.

Как-то он сказал жене, Элеоноре Яблочкиной, что чувствует себя покинутым домом. Почему так? Почему домом? «Я живу в небольшом городке Пеннабилли, по-итальянски это называется “борго”. Это несколько старинных домов, церковь, а вокруг много покинутых домов. И я их всегда навещаю. И эти покинутые дома я сейчас вспомнил вот почему. После сорока, подходя к окну, мы все чаще и чаще видим из него не то, что есть на самом деле, а то, что хочется видеть. Вот, например, в той долине, которую я вижу из своего окна, я часто узнаю Россию. И, чем старше человек, тем он больше отдаляется от того, что составляет спектакль жизни или шедевры, на которые ездят смотреть туристы. Когда человек становится пожилым, в нем происходит нечто, что заставляет понять, что музыка дождя – это лучший концерт в жизни. Что самый большой спектакль – это когда падает снег. И, как сказал замечательный итальянский режиссер Эрманно Ольми, ничего нет более прекрасного, чем выпить с друзьями чашку кофе», — объяснял он.

«По жене я русский», – любил повторять Тонино Гуэрра. Свою Элеонору он встретил в 1975 году в Москве, когда приехал вместе с Микеланджело Антониони на кинофестиваль, – с тех пор они не расставались. И все больше Гуэрра прорастал корнями в русскую культуру: почти выучил язык, стал почетным доктором ВГИКа, получил российский Орден Дружбы. А еще работал с русскими кинорежиссерами. Для Тарковского Гуэрра написал сценарий фильма «Ностальгия». И все же роман с Лорой, как называл Гуэрра жену, был необычен. Он не знал ни одного слова по-русски, она ни одного итальянского. «И, когда мы пришли в наших прогулках на Птичий рынок, я подарил Лоре пустую клетку, потом мы отправились к ней домой… Поскольку я не был очень смел сначала в моих, так сказать, намерениях, я попросил бумагу и начал писать. И я наполнил эту клетку своими записками, где были различные фразы, которые я придумывал. Это были нежные фразы. Но, поскольку я, — как говорил Тонино, — бессовестный продавец собственной фантазии, то эту сцену потом мы увидели в фильме братьев Тавиани («Доброе утро, Вавилон»)». Позже, долгими вечерами Элеонора переводила эти записки. Так она выучила итальянский, так Тонино покорил ее сердце навсегда, а клетка с уже пожелтевшими записками жива и по сей день. «Но я так и не могу понять, какие это слова. Тонино написал: “Сегодня мне хочется говорить тебе круглые слова”. Вот так», — вспоминает его Лора.

«С моим городком детства у меня сложные отношения. Я даже не люблю туда приезжать. Он остался жить в моей памяти в черно-белом цвете. Знаете, как черно-белое кино…», – говорил Гуэрра. Он родом из Сантарканджело-ди-Романья – северной области Италии, оттуда же, откуда и его ближайший друг и соратник Федерико Феллини. Знали ли в юности они, что когда-то начнут снимать кино и их имена станут визитной карточкой не только итальянского, но мирового кинематографа?.. Один станет великим режиссером, другой – сценаристом. Ведь до Второй мировой оба зарабатывали на хлеб тем, что рисовали: Феллини продавал свои карикатуры на улицах Рима, Тонино подрабатывал оформителем для газет и журналов. Но война расставила свои точки над i. Находясь в концлагере Троисдорф в Германии, куда Гуэрра попал во время войны, как и тысячи его соотечественников, он начал писать стихи на романьольском диалекте. Там же он начал писать и прозу.

«Мне было около двадцати, когда меня взяли фашисты и отдали немцам, они уже отправили в концлагерь. И я там держался вместе с романьольцами. Я был самым молодым. И вечерами, когда приходили в барак после работы голодные, усталые, холодные, мои соотечественники хотели, чтобы я им рассказывал на родном романьольском диалекте. Не важно что, им просто нужно было это слышать, эти слова. И я готовился целый день. Конечно, в лагере не было ни ручки, ни карандаша. И, чтобы выжить, я начал про себя сочинять стихи, так было проще запоминать наизусть, они в рифму. И вот на Рождество тот пустой суп из нескольких листов капусты, который привозили пленникам, и тот перевернулся вместе с грузовиком. И нам вообще ничего не принесли. И тогда мои друзья сказали: “Не читай нам больше стихи. Расскажи нам, вспомни, как делаются тальятелле”. Тальятелле – это лапша такая домашняя. Я спросил: “Рассказать? ” – “Да, расскажи!” И я начал вспоминать, как делала это моя мама. Вот разбрасываю на столе муку. Воду. Но вас много, значит, я разобью много яиц. Сейчас раскатаю тесто. Смотрите. И потом я начал резать, резать лапшу. И все на меня смотрели, подходя и подходя ко мне ближе. А здесь в это время, значит, вода кипит. Видите, я бросаю тальятелле в воду. И начинаю, наконец, готовые тальятелле всем предлагать: “Ты хочешь? Ты хочешь? Ты хочешь? Тебе посыпать пармезаном?” Я всем раздал пасту. И была такая тишина… Потом один подымается, и спрашивает: “Дайте добавку”. Пожалуйста. И он пришел, и я его накормил. Тут я понял, что, когда слушаешь человека, который говорит о еде, можно насытиться. Можно», – вспоминал Гуэрра.

Потом оказалось, что у кого-то все же нашелся карандаш и этот кто-то записывал за Тонино все стихи. Позже, уже после войны, они были опубликованы. Гуэрра тогда уже был студентом Урбинского университета. «Когда я вернулся после войны на родину, я многим – друзьям, знакомым и чужим – рассказывал то, что со мной происходило в лагере. И, может быть, благодаря этим рассказам, я потом и оказался в кино, – вспоминает Тонино. – Я никогда не писал о том времени. В определенном смысле этот период жизни был для меня хоть и драматичен, но он заставил меня по-настоящему думать о жизни, о любви, о смерти. И в этом смысле он был сказочен. Счастлив и доволен я был много раз в жизни, но более всего, когда меня освободили в Германии и я смог смотреть на бабочку без желания съесть ее», – признавался Гуэрра.

Много позже, пережив горести и разочарования, первую встречу с Римом, безработицу и прочее, Тонино Гуэрра стал востребованным настолько, что ему приходилось работать, что называется, на два фронта. Он писал для Феллини, он работал вместе с Антониони. «Каждый брал от меня то, что нужно было и одному, и другому. Мы все романьольцы и эмилианы. Мы все из одного района Италии. И в детстве у всех нас были одинаковые шутки», — говорил он.

А еще у Тонино была мечта, чтобы один из его фонтанов появился в Москве. Ведь он украшал города, которые любил. Москву он украсить не успел, но надеялся, что этой его мечтой проникнется кто-нибудь еще – и фонтан все-таки появится.

VN:F [1.9.16_1159]
Rating: 0 (from 0 votes)

Комментарии закрыты.