Перед лицом общего врага

1

Автор: Игорь Юргенс, президент Института современного развития (ИНСОР)

 «Раз не уладилось за века – значит, выпало проявить благоразумие нам»

Множащиеся образы «украинского кризиса» – все новые жертвы жестокой войны в Донбассе и босховские демоны моральной катастрофы, не имеющей географических границ, – кажется, закрывают возможность для трезвого и взвешенного обсуждения этой темы. Когда в качестве оппонента видится воплощение зла, что можно с ним обсуждать, о чем договариваться? Разве только о перемирии – в видах будущих решающих боев.

Между тем ни один исторический процесс, даже самый кровопролитный, не направляется исключительно злой волей отдельных личностей или коллективным безумием масс. Большинство наших потерь было и будет вызвано ошибками, которые совершаются силами вполне добропорядочными и благонамеренными. И насколько бесплодна дискуссия на предмет раскрытия и заклеймления врагов гуманизма, настолько же полезно совместное выявление уже сделанных ошибок и предупреждение ошибок будущих.

В основе нынешнего «украинского кризиса» – не только порочность политических систем постсоветских государств и синдром «крупнейшей геополитической катастрофы». Не менее серьезной причиной случившегося стало и то, как осуществлялся на практике проект «Восточное партнерство» Евросоюза, составная часть «Европейской политики соседства».

Заявленными целями «Европейской политики соседства» были содействие стабильности и безопасности ЕС и его восточных и южных соседей, стремление избежать появления новых разграничительных линий между расширившимся Евросоюзом и примыкающими к нему странами, создание с помощью системы «привилегированных отношений» «пространства процветания и добрососедства».

В рамках этой политики на Пражском саммите ЕС в 2009 году было учреждено «Восточное партнерство», нацеленное на «ускорение политической и экономической интеграции между ЕС и странами-партнерами», а на деле – на расширение границ действия европейских ценностей и правовых норм, на консолидацию «Большого Запада». Участниками программы стали Украина, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан, а также Белоруссия.

Россия с самого начала относилась к этой политике с большой настороженностью, которая возрастала по мере того, как укреплялись ее собственные интеграционные намерения. «Восточное партнерство» виделось из Москвы проектом распространения зоны «мягкой силы» Евросоюза на западную часть постсоветского пространства, постепенного выведения этих государств из-под российского влияния. Особое беспокойство вызывали перспективы формирования «углубленных» зон свободной торговли вкупе с повсеместным внедрением норм и регламентов Евросоюза.

Вместе с тем до середины 2013 года Кремль не особенно активно поднимал эти темы. Брюссель также не выражал желания обсуждать их с «третьей стороной». Последовавшие за этим форсированные (и лобовые) действия Москвы на украинском и армянском направлениях вызвали в Брюсселе некоторую оторопь.

Примечательно, что, игнорируя Россию как заинтересованного участника интеграционных процессов в регионе, эксперты Евросоюза отводили ей роль «подстраховочного элемента» при планируемой модернизации украинской (а также молдавской и др.) экономики после подписания «соглашений об ассоциации». Предполагалось, что все производители, которые не смогут быстро приспособиться к жестким требованиям рынка ЕС, смогут по-прежнему реализовывать свою продукцию на пространстве Таможенного союза.

То, что готовившиеся к подписанию соглашения (удивительно единообразные по содержанию) сами по себе подрывают сложившиеся торгово-экономические связи этих стран с Россией, не принималось во внимание. Между тем Москва не могла не ожидать ухудшения условий взаимной торговли, резкого повышения нагрузки на таможенные органы, ослабления потенциала производственной кооперации, ограничения возможностей для транзита российских товаров, а также разрушения прежней структуры сотрудничества в электроэнергетике с включением Украины и Молдавии в общий европейский электроэнергетический рынок. Соглашениями об ассоциации по факту частично или полностью отменялись около 50 действующих договоров Украины и Молдавии, заключенных в последние два десятилетия по линии Содружества независимых государств.

Москва оказалась неспособной настоять на диалоге с властями Евросоюза по перечисленным проблемам. Проще было давить на элиты стран, включенных в орбиту «Восточного партнерства». Брюссель тоже непредусмотрительно закрывал глаза на эти вызовы. Как и на растущий масштаб той нагрузки (в первую очередь, финансовой), которая ложилась на ЕС с началом широкой практической работы по интеграции его восточных соседей.

Экономическое развитие Украины еще с начала 2010-х годов отличалось нестабильностью и ухудшением основных макроэкономических показателей. Если ВВП Белоруссии и Казахстана за 22 года независимости удвоился, в России – вырос на четверть, то экономика Украины к началу нынешнего кризиса сократилась на четверть по сравнению с уровнем 1991 года. За последние годы сформировался значительный (8–9% ВВП) дефицит платежного баланса, что в том числе привело к резкому сокращению золотовалютных резервов (минус 8% в 2011 году, минус 23% в 2012-м, минус 17% в 2013-м).

Стабильность финансовой системы подтачивалась в первую очередь нарастанием с 2009 года отрицательного сальдо внешней торговли. Международный валютный фонд видел причину этого в переоцененности гривны. Но, как представляется, гораздо большую роль здесь играет неконкурентоспособность экономики из-за устаревания капитала, чрезмерной энергоемкости, неспособности произвести конкурентный товар при высоких ценах на энергоресурсы. Основной экспортный потенциал Украины сосредоточен в двух секторах с небольшой добавленной стоимостью (металлургия и сельское хозяйство) и сильно зависит от мировых цен на эти товары.

Из-за последних событий экономические проблемы еще более обострились. Снижение ВВП по итогам минувшего года составило почти 7% (в 2015-м правительство ожидает дополнительно минус 11,9%). Промышленное производство сократилось на 10%. Инфляция достигла 24,9% (а к 1 марта 2015-го прибавила 8,6%). В течение года страна лишилась почти двух третей золотовалютных резервов. Снизились по понятным причинам доходы и переводы работающих за границей (в прежние годы составлявшие около 5% ВВП).

К 1 февраля 2015 года государственный долг Украины равнялся почти $69 млрд. Общая сумма внешнего долга на 1 октября 2014 года – $136 млрд.

Фактически, национальная экономика на неопределенное время потеряла возможность полноценного развития. Существенно возросли ее потребности во внешней помощи.

Институт современного развития недавно издал книгу «Конфликт двух интеграций», в которой дана экспертная оценка вероятных финансовых потребностей Украины на ближайшую перспективу. Что касается потребностей для выживания – это $25–50 млрд. в срочном порядке на покрытие бюджетного дефицита и разрыва платежного баланса для предотвращения дефолта и коллапса экономики. Плюс $84 млрд. (только в умеренном сценарии) на финансирование дефицита платежного баланса в последующие три года.

Если же говорить о потребностях для развития, то на обеспечение необходимой капитализации экономики потребуется в 2015–2018 годах не менее $190 млрд. инвестиций (в подавляющем большинстве, очевидно, иностранных – внутри Украины таких денег нет), а на преодоление структурных перекосов в экономике, накопленных за последнее двадцатилетие – еще $300 млрд.

Ни одна из «внешних» сторон украинского кризиса, ни один из глобальных финансовых институтов не в состоянии обеспечить такие финансовые вливания. Тем более что собственные показатели развития и состояние экономической среды возможных доноров также не внушают оптимизма (в первую очередь это, конечно, относится к России, но столь же справедливо и для Евросоюза).

Вместе с тем коллективное разрешение украинских проблем было бы им по силам. И только оно создало бы основу для восстановления и углубления экономического сотрудничества, которое является гарантированным источником роста. Перед лицом общего врага – стагнации и экономического вырождения – Россия, Украина и ЕС должны объединиться. Тогда вместо прогрессирующего континентального разлома (который не пойдет тонкой линией вдоль «Европейского вала», как видится многим в Киеве, – скорее всего, Украина осядет на дно образовавшейся впадины) мы получим тот интеграционный мост от Лиссабона до Владивостока, о котором сказано столько красивых (и верных) слов с начала нынешнего века.

Стороной этого процесса должна быть не только собственно Россия, но и оформляющийся Евразийский экономический союз. Одним из немногих положительных результатов украинского кризиса стало признание большинством западных экспертов и целым рядом политических лидеров того, что Брюссель совершил стратегическую ошибку, проигнорировав евразийский интеграционный проект как политически ангажированный Москвой в целях восстановления контроля над постсоветским пространством. Гораздо больше пользы принесла бы (и еще способна принести) работа по «интеграции интеграций», объединению рынков, гармонизации правовых систем.

Кроме того, совершенно иллюзорным был расчет на безболезненную реализацию сценария, при котором Украина входит в проект глубокого интеграционного объединения с одним из двух своих главных торговых партнеров (с примерно равным объемом сотрудничества), не адаптируя при этом нормативную базу отношений с другим.

Соответственно, международные усилия по урегулированию текущего конфликта должны предполагать выстраивание приемлемого для всех торгового режима в треугольнике Евразийский союз – Украина – Евросоюз. В перспективе – не просто зоны свободной торговли, а пространства глубокой экономической интеграции, подкрепленной целым рядом соглашений.

Разумеется, все эти договоренности могут строиться только на взаимных компромиссах, на отказе от попыток диктата. Хочется надеяться, что последние события наконец научили нас той истине, которую (применительно именно к «украинскому вопросу») еще в первые годы «застоя» сформулировал А.И. Солженицын: «Топнуть ногой и крикнуть “мое!” – самый простой путь. Неизмеримо трудней произнести: “кто хочет жить – живите!” …Раз не уладилось за века – значит, выпало проявить благоразумие нам».

Ориентируясь на такие задачи длительного свойства, нужно вести оперативную работу, призванную обеспечить восстановление украинской экономики. Любые возможные затраты России на этом пути не превысят тех материальных и репутационных потерь, которые уже понесла наша страна в ходе украинского конфликта и может понести в ближайшем будущем, если противостояние продолжится.

Обличения воплощенного зла – дело небессмысленное и в исторической перспективе даже полезное. Национальное и межнациональное примирение значительно облегчается, когда потомкам есть на кого возложить личную ответственность за кровь и разрушения, есть кому из исторических персонажей переадресовать все претензии.

Но работая для сегодняшнего дня, для своих современников, полезней сосредоточиться на поиске практических целей, способных объединить все стороны конфликта, на выявлении общих интересов. Февральская встреча глав России, Украины, Германии и Франции в Минске, продолжающиеся консультации на иных уровнях не только дали надежду на окончательное прекращение кровопролития, но и показали, что такая работа в принципе возможна.

Возможна, если избегать (пусть временно) тех тупиков, в которые мы загоняем себя спорами на темы идеологические, а также международно-правовые, и не забывать ту высокую мудрость, о которой 90 лет назад писал крымский житель Максимилиан Волошин:

«Пойми простой урок моей земли:

Как Греция и Генуя прошли,

Так минет все – Европа и Россия,

Гражданских смут горючая стихия

Развеется… Расставит новый век

В житейских заводях иные мрежи…

…Поэтому живи текущим днем.

Благослови свой синий окоем.

…Весь трепет жизни всех веков и рас

Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас».

Оставьте отзыв